мой отец принял наследие семьи, но он воспротивился и выбрал свой собственный путь, построив совершенно другую карьеру. Будучи совсем ребенком, я прикасалась к его старому, морщинистому лицу и уговаривала не грустить, обещала ему, что когда стану достаточно взрослой, то займу его место. Волны, которые были друзьями моего деда на протяжении всей его жизни, ополчились против меня, когда мне исполнилось пять, и схватили за горло.
Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на камнях. Никто не знал, как я упала в воду и как выбралась из нее, единственное, что я помню, – это страх. Мне было так страшно, что даже спустя столько лет я до сих пор не могу опустить ноги в воду, не люблю путешествовать на корабле и не могу наблюдать за волнами. Каждый раз, когда я задерживала взгляд на пене, набегающей на берег, мне чудилось, что наши глаза встречаются, а мое сердце начинало биться так, словно хотело выскочить из груди.
Это были те самые волны, которые гнали моего деда от этой дружбы, которые затянули меня в свои объятия и пытались утопить. Но самым отдаленным местом, куда мы смогли его отвести, был трехэтажный дом на городской набережной. Открывая окна или выходя на террасу, он мог видеть и море, и маяк. Он и сейчас при любой возможности ходил к маяку, где давно уже не было смотрителя и даже навигационного маршрута. Словно хотел приветствовать старого друга.
– Он похож на гигантскую стрекозу. – Когда дедушка открыл белую железную дверь и вошел внутрь, я окликнула его. Звезды угасли, и корабли встали на якорь в гавани. Пальмы вдоль береговой линии покачивались под светом полной луной, нависшей над головой. Мой дед вернулся из места, которое он называл «Неугасимый огонь». Сквозь маленькие окна высокого бетонного строения на холме просачивался голубой свет, освещая море. Он как будто кричал всему миру, что он здесь.
– Тебе и четырех не было, когда ты впервые сказала это. – Он подошел ко мне со своей неповторимой благородной улыбкой и старыми глазами и позволил себе насладиться видом, которым любовалась я.
– Ты опять зажег свет. – Я указала подбородком на маяк, который находился довольно далеко отсюда, но все еще слабо мерцал.
Он положил руку мне на плечо.
– Никогда не знаешь, когда тебе понадобится свет, Нова.
Я повернулась к нему, мысленно прокручивая в голове его слова, которые всегда имели скрытый смысл.
– Ты готова? – спросил он.
Когда я с большим энтузиазмом кивнула, он удовлетворенно улыбнулся. Дедушка жестом пригласил меня следовать за ним, и мы вошли в уже открытую дверь дома. Отец еще не вернулся из командировки, так что мы могли подняться на крышу и делать все, что захотим, до самого утра. А я еще несколько недель назад знала, чем хочу заняться этим вечером.
Пока дедушка настраивал угол обзора на большом телескопе, я, как обычно, наблюдала за ним. Я заранее выставила время, чтобы не пропустить метеоритный дождь. Он должен был начаться через час, и мы сможем увидеть его только из этой части города. Пока дедушка регулировал приборы, я начала изучать свитки на его столе в этом импровизированном месте, которое он превратил в кабинет. Мой дед был столь же одержим прошлым, сколь и старомоден, поэтому он до сих пор писал пером и чернилами на пожелтевшей соломенной бумаге. Несомненно, самым важным здесь были черновики его романов, которые он годами писал на маяке. Несмотря на все мои настойчивые просьбы, он отказывался печатать их.
– Эльфины… – сказала я, осторожно проводя пальцами по бумаге. – Ты снова их достал. – Дедушка был одним из тех, кто не перестает копаться в старых страницах истории. Мечтатель, не сомневающийся в правдивости легенд. Из тех, кто верил, что в мире все еще есть магия.
– Если бы ты не была похожа на своего отца, то увидела бы их, – сказал он тем милым ворчливым тоном, свойственным пожилым людям. Еще в детстве дедушка начал учить меня их алфавиту, но мой отец попросил его не забивать мне голову подобной ерундой, отчего они опять сильно повздорили. Я понимала буквы не хуже ребенка, который только учится читать. Тем не менее мне удавалось разобрать структуру некоторых тщательно нарисованных планет на больших листах бумаги.
– А Айзер не придет? – обратилась я к нему.
– Ты же ее знаешь. Ее больше интересует земля, чем небо. – Прямая противоположность мне. Самой величайшей страстью, связывающей меня с этим миром, было небо. Я никогда не могла оторваться от магии звезд и таящейся в них великой тайны. Для меня настоящей магией было само небо.
– Это очень странно, – сказал дед более мрачным и задумчивым голосом. – Я нетерпеливо поерзала на месте, желая увидеть, на что он смотрит. – Планеты выстроились в одну линию. – Его слова показались мне еще более странными. Я подняла голову и посмотрела в окно в деревянной раме, пытаясь разглядеть хоть что-то. Я хотела увидеть метеоритный дождь, а не планеты…
– Что это значит?
– Тебе лучше не знать, Нова… – Он глубоко вздохнул. – Никто из нас не хотел бы этого видеть.
– Нет… – Я перевела на него недовольный взгляд, но он уже развернул телескоп и даже начал разбирать его, как будто собирался почистить.
– Сегодня на небе ничего не видать. – Выражение его лица обеспокоило меня: дедушка побледнел, словно получил плохие вести и пути назад нет. Он не позволит мне сегодняшним вечером смотреть в телескоп.
– Скоро начнется метеоритный дождь. – Я показала часы на запястье, как будто это могло помочь, но он даже не пошевелился.
– Не начнется, – просто сказал он.
– Тогда я иду на ярмарку, – проворчала я.
Он посмотрел на меня голубыми, как небо, глазами, мгновение поколебался, а затем поджал губы, словно что-то пришло ему в голову.
– Иди, – согласился он. – Но будь осторожна. – Он обратил взор на небо, которое голубым куполом находилось над нами. – Никогда не знаешь, где истина настигнет тебя.
– Ага, – пробубнила себе под нос. Мы жили в маленьком городке, и зло еще не успело протянуть руки так далеко.
Было уже за полночь, когда мы встретились с Айзер на нашем обычном месте на побережье. Каждый год в этот день проводилась ярмарка в честь Дня освобождения. В ночь празднования легендарного события в центре города устанавливались аттракционы и палатки, разворачивались кермесы[2] и по старой доброй традиции раздавались шербеты[3].
– Я обожаю эту ночь, – сказала моя лучшая подруга, шагая рядом со мной. Ее каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, чтобы спастись от
