окна.
Он наклонил голову, его волосы были взъерошены, а хвост его помятого оксфорда болтался. "Нам не разрешается находиться рядом с женщинами", — сказал он так же растерянно, как и я. " Ты с доктором? Он здесь?"
О чем, черт возьми, он говорил? "Нам запрещено находиться рядом с женщинами". Я правильно расслышала? Он был не в себе, как будто принимал наркотики или был заперт в камере последние пятнадцать лет.
"Где я?" потребовала я.
Он сделал шаг в мою сторону, и я сделала один шаг назад, пытаясь надеть туфли и прыгая на одной ноге.
Он закрыл глаза, вдыхая, пока приближался. "Господи", — задыхался он. "Давненько я не чувствовал такого запаха".
Какого запаха?
Его глаза открылись, и я заметила, что они были пронзительно голубыми, еще более яркими под его волосами цвета красного дерева.
"Кто ты? Где я?" рявкнула я.
Я не узнала этого парня.
Он скользнул ближе, почти по-звериному, с хищным выражением лица, от которого у меня волосы на руках встали дыбом.
Он выглядел внезапно настороженным. Черт.
Я поискала вокруг себя какое-нибудь оружие.
"Места меняются", — сказал он, и я отступала на шаг назад с каждым его шагом ко мне. "Но название остается прежним. Блэкчерч".
"Что это такое?" спросила я. "Где мы находимся? Я все еще в Сан-Франциско?"
Он пожал плечами. "Я не могу ответить на этот вопрос. Мы можем быть в Сибири или в десяти милях от Диснейленда", — ответил он. "Мы последние, кто знает. Все, что мы знаем, это то, что он находится в отдалении".
"Мы?"
Кто еще был здесь? Где они были?
И где, черт возьми, была я, если уж на то пошло? Что такое Блэкчерч? Это звучало смутно знакомо, но сейчас я не могла думать.
Как он мог не знать, где находится? В каком городе или штате? Или даже в стране?
Боже мой. Страна. Я была в Америке, верно? Должна была быть.
Мне было плохо.
Но вода. Когда я проснулась, я слышала воду, и я навострила уши, услышав тупой, ровный стук воды вокруг нас. Мы были возле водопада?
"С тобой никого нет?" — спросил он, как будто не мог поверить, что я действительно стою здесь. "Ты не должна быть так близко к нам. Они никогда не подпускают к нам женщин".
"Каких женщин?"
"Медсестер, уборщиц, персонал…", — сказал он. "Они приходят раз в месяц, чтобы пополнить запасы, но мы сидим в своих комнатах, пока они не уйдут. Тебя оставили?"
Я оскалила зубы, теряя терпение. Хватит вопросов. Я понятия не имела, о чем, черт возьми, он говорит, а мое сердце колотилось так сильно, что было больно. Они никогда не подпускали женщин к нам. Боже мой, почему? Я отступила к лестнице, двигаясь задом вперед, чтобы не сводить с него глаз, и начала спускаться, пока он наступал на меня.
"Я хочу воспользоваться телефоном", — сказала я ему. "Где он?"
Он только покачал головой, и мое сердце упало.
"Компьютеров тоже нет", — сказал он мне.
Я споткнулась на ступеньке и схватилась за стену, чтобы удержаться. Когда я подняла голову, он стоял там, глядя на меня сверху вниз, его губы подергивались в ухмылке.
"Нет, нет…" Я сползла вниз еще на несколько ступенек.
"Не волнуйся", — предложил он. "Я просто хотел немного понюхать. Он захочет попробовать первым".
Он? Я посмотрела вниз по лестнице и увидела зонтики. Красивые и острые. Подойдет.
"У нас здесь нет женщин". Он подходил все ближе и ближе. "Тех, кого мы можем потрогать в любом случае".
Я отступила еще дальше. Если я схвачусь за оружие, сможет ли он схватить меня? Схватит ли он меня?
"Никаких женщин, никакого общения с миром", — продолжил он. "Никаких наркотиков, спиртного или курения".
"Что такое Блэкчерч?" спросила я.
"Тюрьма".
Я огляделась вокруг, заметив дорогие мраморные полы, светильники и ковры, причудливые золотые акценты и статуи.
"Хорошая тюрьма", — сказала я.
Что бы это ни было сейчас, раньше это явно был чей-то дом. Особняк или… замок или что-то в этом роде.
"Это за пределами сети", — вздохнул он. "Как ты думаешь, куда генеральные директора и сенаторы отправляют своих проблемных детей, когда им нужно от них избавиться?"
"Сенаторы…" Я запнулась, что-то сверкнуло в моей памяти.
"Некоторые важные люди не могут допустить, чтобы их сыновья — их наследники — делали новости, попадая в тюрьму, реабилитационный центр или будучи пойманными за грязными делами", — объяснил он. "Когда мы становимся пассивами, нас отправляют сюда, чтобы мы остыли. Иногда на месяцы". А потом он вздохнул. "А некоторых из нас — на годы".
Сыновья. Наследники.
И тут меня осенило.
Блэкчерч.
Нет.
Нет, он должен был солгать. Я вспомнила, что слышала об этом месте. Но это была всего лишь городская легенда, которой богатые мужчины угрожали своим детям, чтобы держать их в узде. Уединенное место, куда сыновей отправляли в наказание, но давали свободу действий, чтобы они были во власти друг друга. Это было похоже на "Повелителя мух", только с пиджаками.
Но этого не существовало. Не существовало. Существовало?
"Есть и другие?" спросила я. "Вас здесь больше?"
Злая улыбка расползлась по его губам, скручивая мой желудок.
"О, есть несколько", — промурлыкал он. "Грейсон вернется с охотничьим отрядом сегодня вечером".
Я замерла на месте, почувствовав головокружение.
Нет, нет, нет…
Сенаторы, сказал он.
Грейсон.
Черт.
"Грейсон?" пробормотала я, больше для себя. "Уилл Грейсон?"
Он был здесь?
Но Тейлор Динеску, сын владельца нефтяной корпорации Динеску, как я теперь поняла, проигнорировал мой вопрос. "У нас есть все необходимое для выживания, но если нам нужно мясо, мы должны на него охотиться", — объяснил он.
Именно этим и занимались Уилл и остальные. Добывали мясо.
И
