девка едет со мной, - бросил он, даже не глядя на Бумына.
Жужаню было абсолютно плевать, кем она приходилась местным оборванцам - дочерью старейшины, рабыней или женой вождя. Для него она была просто удачной находкой в куче навоза, занятной игрушкой, которая скрасит долгий путь до столицы.
Алтын опустила глаза. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, но внутри билось холодное пламя. Она молча развернулась и пошла к своей юрте, чтобы собрать те крохи, что составляли ее жизнь.
Бумын скользнул следом за ней, как тень.
Когда тяжелый войлок опустился, отрезая их от посторонних глаз, Алтын замерла в ожидании. Часть ее, глупая и слабая, все еще надеялась, что сейчас, без свидетелей, муж обнимет ее, скажет, что это ошибка, выхватит клинок... Но Бумын не разочаровал ее. Если можно так сказать о человеке, который только что пробил дно предательства.
Его глаза горели лихорадочным, хищным блеском. На губах играла ухмылка человека, сорвавшего невероятный куш.
- Боги благоволят нам, Алтын! - зашептал он, схватив ее за плечи. Его пальцы нервно сжимались. - Я и мечтать не смел о такой удаче. Ты поедешь в их проклятую столицу. Ты войдешь в их шатры, в их дворцы. Ты станешь моими глазами и ушами в самом сердце Каганата!
Он говорил быстро, задыхаясь от амбиций.
- Никто не заподозрит в тебе шпионку. Для них ты просто дикарка, трофей. Слушай, что говорят пьяные генералы. Запоминай, сколько войск уходит на восток, а сколько на запад. Ищи тех, кто недоволен каганом. Когда придет время, ты станешь кинжалом, который я вонжу им в спину!
Алтын смотрела на мужа, и в этот момент все, что связывало ее с ним, обратилось в пепел. Этот человек не был трусом. Он был чудовищем - расчетливым, холодным големом, ради своей цели готовым торговать собственной плотью.
- Да, мой вождь, - тихо произнесла она, склонив голову. - Я буду смотреть. И буду слушать.
Она не лгала. Она действительно собиралась стать кинжалом. Но в чью именно спину он вонзится первым, Бумыну знать было не обязательно.
Бумын довольно потер руки, словно сделка века успешно завершилась.
- Великая империя строится на крови и жертвах, - непринужденно бросил он, поправляя пояс. - Если бы это помогло нашему делу, я бы завтра же отправил обеих своих сестер в гаремы их кагана или полководцев. Наша честь сейчас - ничто. Наше будущее - всё. Иди. Не заставляй господина ждать.
Когда Алтын вышла, повозка Юйцзюлюя уже нетерпеливо скрипела колесами. Она забралась на телегу, укрытую шелком, ни разу не оглянувшись на свой бывший дом.
Караван медленно втянулся в ущелье, унося с собой железо тюрок и ту, что стала частью этой дани. Пыль поднималась густым облаком, скрывая блеск чужих доспехов.
Бумын долго смотрел им вслед. Его лицо снова превратилось в каменную маску. Затем он резко развернулся к своим людям, которые всё ещё стояли, подавленные унижением и страхом.
- Чего встали, как бараны перед бойней?! - рявкнул вождь, и его голос громом ударил по скалам. - Железо само себя не добудет! В шахты, все до единого! Кто принесет к вечеру меньше двух корзин руды, останется без похлебки! Живее!
Щелкнул кнут надсмотрщика, и селение, проглотив свою гордость, покорно поплелось обратно во тьму гор.
Глава 2. Пыль и золото
Караван полз по Великой Степи, словно извивающийся железный змей, оставляя за собой широкую борозду растерзанной копытами земли. Дни сливались в бесконечную вереницу зноя, пыли и криков погонщиков, а ночи приносили Алтын лишь липкий пот и унижение.
Поначалу она верила в свою силу. Верила, что ее хищная, дикая страсть, вскормленная ненавистью к мужу, подчинит себе этого изнеженного имперца. Каждую ночь она приходила в шатер Юйцзюлюя, пахнущий сандалом и дорогим вином, и отдавала ему все свое искусство, сплетая боль и наслаждение в тугой узел.
Но очень скоро она поняла страшную правду: для Юйцзюлюя не существовало ни страсти, ни ненависти. Лишь скука.
Его интерес к горной дикарке угасал с каждой пройденной лигой. Если в первые ночи он еще находил забавным ее яростный темперамент, то теперь она стала для него не более чем привычной подушкой. Он больше не смотрел ей в глаза. Он овладевал ею быстро, механически, с брезгливой торопливостью, после чего небрежным жестом гнал вон, в холодную степную ночь.
Алтын пустила в ход все уловки, какие только знала женская природа: она была то покорной рабыней, то ненасытной госпожой, то шептала слова, от которых у простых мужчин закипала кровь. Но однажды вечером, когда она попыталась игриво прикусить его за плечо, Юйцзюлюй с ледяным раздражением наотмашь ударил ее по лицу. Голова Алтын мотнулась, во рту появился солоноватый вкус крови. Полководец даже не изменился в лице. Он грубо схватил ее за волосы, развернул к себе спиной, заставив встать на четвереньки, и взял ее с равнодушием мясника, свежующего тушу.
Когда он закончил и оттолкнул ее ногой, Алтын, глотая злые слезы, натягивала платье трясущимися руками. В ту ночь в ней поселился липкий, парализующий ужас.
Что с ней будет, когда она окончательно ему наскучит? До дома сотни лиг. Если он отправит ее обратно, Бумын не простит ей провала. Муж, мечтавший о великих свершениях и идеальной шпионке, просто перережет ей горло за то, что она оказалась недостаточно хороша в постели врага. Но, скорее всего, Юйцзюлюй даже не станет утруждать себя отправкой. Он продаст ее первому встречному согдийскому купцу, и она сгинет в борделях южных пустынь. Или того хуже - отдаст своим сотникам на потеху, пока от нее не останется лишь кусок истерзанного мяса.
Отчаяние достигло своего пика, когда караван сделал остановку на землях киданей - лесного народа, чьи лица были покрыты синей татуировкой. Их вождь, заискивающе кланяясь, подвел к коню полководца свою младшую дочь - испуганную девочку с глазами лани и кожей, пахнущей хвоей.
Юйцзюлюй благосклонно кивнул. В ту же ночь киданьскую девственницу увели в его шатер.
Об Алтын он просто забыл. Никто больше не звал ее в палатку из шелка. Повинуясь молчаливому приказу надсмотрщиков, она покорно перебралась в скрипучую повозку к остальным слугам и рабам. Трясясь на жестких досках среди немытых тел и грязного тряпья, глотая степную пыль, бывшая жена гордого вождя смотрела в серое небо и с ужасом ждала своего конца.
Спустя две луны на горизонте выросла Мумо - Великая Ставка, сердце Жужаньского Каганата.
Это не был город в
