рубашку, колени подогнулись, и Альберт, вместо того чтобы поддержать меня, перехватил запястье, сделал шаг назад, посмотрел свысока, как я опускаюсь, на колени и обнимаю себя за плечи.
— Ален, какая разница почему. Какая разница? Сам факт, все пришло к концу. Я не вижу смысла что-либо затягивать. Ну, хочешь, чтобы я был джентльменом? Ну окей, давай мы сейчас отмотаем эту историю назад и создадим такую ситуацию, что я тебе этого не говорил. По-джентльменски не бросать жену после четверти века брака? По-джентльменски! Только тебе от этого легче будет ощущать, что я прихожу к тебе, как на каторгу, раздражаюсь, психую, потому что я не с ней? Нет, тебе не легче от этого будет.
— Нет, ты не понимаешь, — тихо прошептала я, не зная, как объяснить Альберту, что мне было важно понять, почему...
Я же ничего плохого не сделала, я не была женой, которая пилит, ноет, страдает или ещё что-то.
— Да, все, я прекрасно понимаю. Тебе важны причины. Ну, у таких моментов не существует причин. Как тебе объяснить, что вчера я любил тебя, сегодня люблю её.
У таких ситуаций не бывает какого-то логического обоснования. Зачем ты требуешь логики и математики от того момента, где правят чувства? Ну, не люблю, понимаешь? Ну, не люблю.
И он наклонился, схватил меня за плечи, заставляя меня посмотреть ему в глаза.
— Ну, не люблю, Ален, Аленушка, не люблю.
— А её, когда полюбил? Когда она влезла в нашу семью или, когда сказала, что беременна?
— Ален, вот давай, не надо, а, — вспылил Альберт и отшатнулся от меня, встал с корточек, сделал несколько шагов до окна. — Вот, давай сейчас не надо. Что ты хочешь? Ты вот сейчас чего добиваешься? Скандала? Его не будет. Я принял решение, и все. И ты никак на него не повлияешь. Что, ссышься за то, что у тебя ничего не останется?
А вот об этом я думала в последнюю очередь.
У меня даже мысли не возникло о том, что кому как останется.
Мне было настолько больно, что я ощущала стекло, пущенное по венам.
— Дом тебе оставлю, — фыркнул и поднял лицо к потолку Альберт. — Хорошая же ситуация дом оставить? Дом оставлю. Машину там оставлю, даже содержание выпишу тебе. Этот развод, по сути, никак тебя не заденет. В бизнес, да, не дам сунуться, но все остальное... Что ноешь-то? — Спросил зло Альберт, разворачиваясь ко мне— Вот, что ты ноешь как будто я тебя на горные рудники отправляю. Дом оставил, тачку оставил. Сиди, занимайся дальше своими растениями, своим блогом. В чем проблема? Не вижу проблемы. Ну вот расходятся люди. Что ты сидишь сейчас на полу и сопли вытираешь.
Да я не сидела и сопли не вытирала.
Я просто не могла поверить в происходящее.
Как такое могло случиться в моей семье и со мной.
— И вообще, Ален, поднимись, вещи собери. Не хочу тратить на это время.
Можешь даже составить сама документы на развод. Я все равно не смогу в ближайшее время этим заниматься. У меня слишком насыщенная жизнь для этого... — он говорил так, как будто бы отдавал мне приказы, и меня при каждом слове потряхивало.
Я покачала головой, облизала нижнюю губу, схватила себя за плечи...
Я хотела ему доверять до самого последнего дня, хотела быть рядом, дышать им, жить с ним одним делом, мыслями. А оказывалось, что после двадцати пяти лет брака.
Я с трудом встала с пола.
Медленно качнулась в сторону лестницы, прошла на второй этаж.
Я собирала его вещи, смотрела на идеально сложенные рубашки в чемодане.
А сама материла себя последними словами. Но наверное, так спасалась моя психика, чтобы не утонуть в горе.
И когда я спустила чемодан, оказалось, что это не шутка.
‘Он действительно уходил, он изменил, у него будет третий ребёнок.
А мне всю жизнь казалось, что он так обнимал меня сильно, потому что никого в жизни так больше не любил.
А теперь с чемоданом вещей я вдруг оказалась на пороге, и он стоял в дверях.
Я подняла на него заплаканные глаза и пожала плечами, постаралась выдать улыбку и тихо произнесла:
— Притворимся, что никто из нас не любил?
Я поняла, что буду это делать из самых последних сил.
3.
Сейчас
Сколько времени надо, чтобы умерла любовь?
Кто-то говорит, что достаточно одного взгляда для того, чтобы любовь тут же загнулась в конвульсиях и перестала жить.
Кому-то необходимо десятки лет для того, чтобы понять, что любовь уже не дышит.
Любовь в этом доме больше не живёт.
Кому-то недостаточно полгода для того, чтобы осознать — любви здесь больше нет.
Зина приехала буквально через пару дней с вопросом о том, где отец, а я, глядя в одну точку, сидя в толстой флисовой пижаме на диване, на этом дурацком честере, просто произнесла:
— Папа ушёл, папа больше со мной не живёт.
Мне кажется, вся злость была у моей дочери, но никак не у меня.
Зина рвала и метала, трясла меня за плечи и кричала, чтобы я взяла себя в руки.
Я была в руках.
Я была в себе.
Мне этого было достаточно для того, чтобы пережить первые несколько недель после его заявления о разводе.
— Беременная ходит! — спустя три месяца после развода, фыркнула Зина, глядя на меня сверху вниз.
ЕЙ достался от отца упрямый подбородок, и вот эта искра в глазах. Циничная, недовольная.
— Пусть ходит, — безразлично пожала плечами я, разворачиваясь к Мите. Он сидел за маленьким чайным столиком и раскрашивал рисунки.
— И что? Ты ничего даже не скажешь.
— Ну что мне тебе сказать? — Обернулась я к дочери. — Предлагаешь мне тоже сходить забеременеть от кого-нибудь?
— Мам, ты хотя бы вообще понимаешь, что происходит?
— Зинаида... Я впервые в жизни как раз-таки понимаю, что происходит. Твой отец меня разлюбил. Такое случается, это надо просто принять.
— Ни черта это не надо принимать. Мама, вы столько лет в браке. Ты что, надеешься на то, что все так гладко и закончится?
— Да, я на это надеюсь. Мы взрослые люди. Цепляться за ноги мужика, который пнул, я уж точно не буду.
— Да причём здесь это? Ты представляешь, что это просто наглая девка.
— Она не девка, — перебила я дочь и опустила глаза.
Я
