это узнала уже после.
Я узнала о том, что это не девка. Ей было тридцать пять, у неё были каштановые волосы, и она была беременна от моего мужа, и он её вывел в свет, как только документы о разводе оказались в суде.
Он представил её как свою избранницу.
А потом я пыталась имитировать жизнь, соскакивала, делала какие-то дела, запускала новые обзоры в блог. А вечером пила снотворное, чтобы уснуть, и от него, тошнило так сильно, что иногда я не добегала до ванной.
Зина покачала головой и фыркнула:
— Я надеюсь, все пройдёт хорошо в эти выходные?
Я безразлично пожала плечами.
И кивнула.
А через полчаса дочь, забрав сына, уехала.
Я посмотрела, как на газоне появляются проталины, а первые апрельские дожди размывают оставшийся снег.
У меня в запасе было несколько обзоров, которые мне надо было доделать, а ещё запуск курса для моих подписчиков.
Я эти полгода делала все для того, чтобы однажды проснуться утром и понять, что, уже не болит, уже не страшно.
Но хмурым вечером апреля домофон задребезжал противно и зло.
Я, не оглядываясь и не смотря на экран, разблокировала ворота, думая, что приехал Гордей, а на пороге оказался Альберт.
На нём была темно-синяя рубашка без галстука и чёрного цвета пальто.
Он стоял, не желая перешагнуть порог, а я смотрела на него, не собираясь приглашать.
— Здравствуй, Алёнушка, — тяжело вздохнул бывший муж, голосом своим задевая струны у меня внутри. А потом он хлопнул по ладони свёрнутыми в трубку документами. — У меня есть для тебя одно предложение, от которого ты однозначно не сможешь отказаться.
4.
5.
Я смотрела на Альберта и прикусывала губы.
Полгода это много или мало для того, чтобы забыть, как он хмурит брови и смотрит с прищуром?
— Я так понимаю, приглашать ты меня не будешь, — произнёс он сдержанно, но вместе с тем, с такой издёвкой, как будто бы порицал такое моё поведение.
— Мог бы и не проходить, — тихо сказала я ему в спину.
— Да нет уж, пройду. — Выдал он саркастично и, когда пересёк холл, стянул с плеч пальто, бросил его, даже не глядя на пуф бежевого цвета с резными ножками и двинулся в зал.
— Что случилось? — Произнесла я, заходя в зал, и увидела, как Альберт, бросив бумаги на чайный столик, бухнулся в кресло, вытянул ноги и запрокинул руки за голову.
— Ничего такого, — фыркнул муж и прикрыл глаза, а потом не дождался от меня никакой реплики, приоткрыл один глаз и, нахмурившись, бросил: — А где эта, которая тут постоянно бегала?
Я только сглотнула.
От девушки, которая приходила помогать, убираться, что-то готовить на важных мероприятиях, мне пришлось отказаться.
Да, Альберт дал какое-то содержание. Если честно, я даже не всегда смотрела какое. Я знала, что оно было определённым, фиксированным и каждый месяц.
Да, он оставил мне те блага, которые помогали сохранить прежний уровень жизни, но не больше.
Я психовала, бесилась, считая, что так дело не пойдёт, а потом понимала, что я драться с ним не смогу, не смогу стоять и доказывать, крича на всю ивановскую, о том, что это наша фирма, мы должны все поделить поровну. Нет, я не смогу, у меня язык не повернётся, потому что я была простым сотрудником, а он был владельцем, директором, локомотивом, который тащил всю компанию за собой.
Мне совесть не позволит прийти и сказать: делим все пополам.
Я не считала, что должна ходить и унижаться, выпрашивая какую-то лишнюю копейку.
Я взрослая здоровая женщина, у меня была возможность зарабатывать, и я ею пользовалась, но тем не менее от горничной мне пришлось отказаться.
Я сложила руки на груди или поправила ворот длинного домашнего платья изо льна. Цвет травянисто-зелёный, как раз такой, который очень хорошо подчёркивал эко тему моего блога.
— Она больше у меня не работает. — Произнесла я сдержанно и отвела взгляд, не могла смотреть на Альберта.
— Дерьмово. Я что-то не пойму, тебе содержания не хватает?
— Ты приехал обсудить это?
Но Альберт, убрав руки из-за головы, сложил их крестом на груди и пожал плечами.
— Если честно, я просто хотел выпить кофе.
— В этом доме нет кофе, — тихо отозвалась я и опустила глаза в пол.
— С чего бы? — фыркнул бывший муж и с тяжёлым вздохом оттолкнулся от кресла, встал, прошёл мимо дивана и направился в сторону кухни.
— В этом доме нет кофе, в этом доме нет человека, который пьёт кофе. Не ищи.
— Тебе для меня кружки чая тогда жалко? — Зло спросил муж, оборачиваясь на ходу.
— Зачем ты приехал? — Только и спросила я. Но слова ударились в спину и отлетели. Альберт не повернулся, он зашёл в кухню и загремел посудой, а я поняла, что, как дура, буду опять смотреть на оставленную чашку днями, ночами, неделями, а потом, достигнув какого-то отупления, я просто разобью её.
— Алёнушка, а кроме вот этой вот зелёной бурды есть в доме хоть один нормальный напиток?
— Нет, — тихо ответила я и шагнула в сторону кухни. — Я не считаю правильным накрывать тебе скатерть самобранку. Зачем ты приехал?
Альберт тяжело вздохнул, упёрся ладонями в стол и поднял лицо к потолку.
— Алёнушка... — протянул медленно, а я ощутила, что на губах проступил привкус крови.
— Прекрати меня так называть, прекрати. Твоя «Алёнушка» отдаёт снисхождением.
— Ну, начнём с того, что я действительно снисходителен к тебе. Ты женщина, с женщинами вообще не соперничают, женщин там оберегают, и туда-сюда.
— Хорошо, если ты снисходителен по праву силы, то слышать от человека, который ушёл спустя четверть века, растоптав моё сердце, уменьшительно-ласкательную форму имени это унизительно.
Альберт фыркнул, закатил глаза:
— О, господи, опять ты о своих высокоморальных темах.
— Извини, я не умею о низменно пошлом.
А эта фраза пришлась не в бровь, а в глаз, и Альберт посмотрел на меня нечитаемым взглядом, но почему-то от него по всей кухне расплылось облако холода.
— Чем обязана?— Спросила я тихо. И отодвинула стул, медленно опустилась на него, сложила руки на коленях.
Альберт вздохнул, осмотрелся по сторонам.
— Что за бумаги
