дубовом столе – стеклянная бутыль, доверху полная неразбавленным первачом из перегонного куба. Напиток был прозрачным, как родниковая вода, и, если бы не резкий запах, его можно было бы принять за божественный нектар, а не за пойло Думдорфа. Солнечные лучи падали на бутыль и на стену, у которой лежало оружие, лишившее жизни хозяина дома.
– Эбнер, – сказал Рэндольф, – это простое дело. Женщина сняла со стены ружье и застрелила Думдорфа, пока он спал.
Эбнер стоял у стола, обхватив пальцами подбородок.
– Рэндольф, а что привело сюда Бронсона? – спросил он.
– Те же бесчинства, которые привели сюда и нас, – ответил судья. – Безумный старик по всем горам проповедовал крестовый поход против Думдорфа.
Эбнер ответил, не отнимая пальцев от подбородка:
– Думаешь, Думдорфа убила та женщина? Что ж, пойдем и спросим Бронсона, кто его убил.
Они закрыли дверь, оставив мертвеца на кушетке, и спустились во двор.
Старый странствующий проповедник успел спешиться, взять топор, снять пальто и закатать рукава рубашки, обнажив жилистые предплечья. Теперь он направлялся к складу, чтобы уничтожить бочки со спиртным, но остановился, когда двое мужчин вышли из дома.
– Бронсон, – окликнул его Эбнер, – кто убил Думдорфа?
– Я убил, – ответил старик и пошел дальше.
Рэндольф тихо выругался.
– Клянусь всевышним, не могли же все его убить!
– Кто знает, сколько человек приложили к этому руку? – отозвался Эбнер.
– Ну, двое уже признались! – воскликнул Рэндольф. – Но, возможно, был и третий? Ты тоже убил его, Эбнер? И я? Ха-ха, что за дичь!
– В этом месте дичь смахивает на правду, – ответил Эбнер. – Пойдем со мной, Рэндольф, и я покажу тебе нечто более невероятное, чем твои предположения.
Они прошли через весь дом и поднялись по лестнице в комнату. Эбнер закрыл за ними дверь и сказал:
– Посмотри на этот внутренний засов – он не соединен с замком. Как тот, кто убил Думдорфа, попал в комнату, если дверь была заперта изнутри?
– Через окна, – предположил Рэндольф.
В комнате было два окна, выходящих на юг, и Эбнер подвел к ним судью.
– Смотри! Стена дома примыкает к отвесной скале. До реки сто футов, и скала гладкая, как стекло. Но это еще не все. Взгляни на оконные рамы, они склеены старой пылью, а по краям затянуты паутиной. Эти окна не открывались давным-давно. Как же убийца проник внутрь?
– Ответ очевиден, – сказал Рэндольф. – Убивший Думдорфа прятался в комнате, пока тот не заснул, а потом выстрелил в него и вышел.
– Объяснение превосходное, за исключением одного обстоятельства, – покачал головой Эбнер. – Как убийца запер за собой засов изнутри комнаты после того, как вышел?
Рэндольф безнадежно развел руками.
– Кто знает? А может, Думдорф покончил с собой!
Эбнер рассмеялся.
– Да-да, выпустил горсть дроби себе в сердце, а потом встал и аккуратно вернул ружье на козлы у стены.
Судья Рэндольф начал горячиться.
– Должна же быть какая-то разгадка этой тайны! Бронсон и женщина говорят, что убили Думдорфа, а если они его убили, то наверняка знают, как им удалось это сделать. Давай спустимся и спросим.
– В суде такую процедуру сочли бы разумной, – ответил мой дядя Эбнер, – но мы находимся на божьем суде, где совсем иные, странные, порядки. Прежде чем уйти, давай выясним, если сможем, в котором часу умер Думдорф.
Он достал из кармана убитого большие серебряные часы. Они были разбиты выстрелом, и стрелки показывали час пополудни. Эбнер постоял немного, в задумчивости потирая подбородок.
– В час дня, – сказал он. – Бронсон, наверное, еще ехал к этому дому, а женщина на горе собирала персики.
Рэндольф расправил плечи.
– Зачем тратить время на рассуждения, Эбнер? Мы уже получили признания. Пойдем и узна́ем историю из первых рук. Думдорф погиб или от руки Бронсона, или от руки той женщины.
– Я мог бы в это поверить, если бы не один ужасный закон.
– Какой закон? Закон штата Вирджиния? – спросил судья.
– Нет, закон куда более высокой инстанции. Обрати внимание на формулировку: «Поднявший меч от меча должен погибнуть».
Мой дядя подошел к судье и взял его за руку.
– Должен! Рэндольф, ты обратил внимание на слово «должен»? Это непреложный закон, не оставляющий места превратностям случая или фортуны. От слова «должен» никуда не деться. Таким образом, мы пожинаем то, что посеяли, и получаем то, что отдаем, ничего больше. Оружие, которое мы взяли в руки, в конце концов уничтожает нас самих. А теперь посмотри туда.
Он развернул Рэндольфа лицом к столу, оружию и мертвецу.
– Тот, кто убивает мечом, должен сам пасть от меча. А теперь пойдем и проверим пути высшего правосудия. Верь, что его пути мудры.
Они нашли старого проповедника на складе за работой: тот вскрывал бочки со спиртным, раскалывая топором дубовые доски.
– Бронсон, – обратился к нему Рэндольф, – как ты убил Думдорфа?
Старик прервал тяжкий труд и оперся на свой топор.
– Я убил его так же, как Илия убил военачальников Охозии и их пятьдесят человек. Но я молил господа бога уничтожить Думдорфа не человеческой рукой, а огнем, ниспосланным с небес.
Он выпрямился и раскинул руки.
– Его руки были обагрены кровью! Своими мерзостями из этих рощ Ваала он подстрекал людей к раздорам, распрям и убийствам. Вдовы и сироты воззвали к небесам, моля покарать его! «Я услышу вопль их», – сказано в священной книге. Земля устала от него, и я молил господа уничтожить грешника огнем, ниспосланным с небес, как были уничтожены цари Гоморры в их дворцах!
Рэндольф сделал жест, каким человек отвергает невозможное, но на лице Эбнера появилось странное выражение.
– Огнем, ниспосланным с небес, – медленно повторил он, словно говоря с самим собой. Затем спросил: – Не так давно, когда мы только сюда явились, я спросил тебя, где Думдорф, и ты ответил цитатой из третьей главы Книги Судей: «Должно быть, закрылся, чтобы оправиться». Почему ты так ответил, Бронсон?
– Женщина сказала мне, что он не спускался из комнаты, куда поднялся, чтобы поспать, – ответил старик, – и что дверь его заперта. Тогда я понял, что он умер в своих покоях, как Еглон, царь Моава.
Показав на юг, странствующий священник продолжал:
– Я пришел сюда из Великой долины, чтобы вырубить рощи Ваала и уничтожить эту мерзость; но пока я не поднялся в горы к его дому, я не знал, что господь внял моей молитве и обрушил на Думдорфа свой гнев. Услышав, что сказала женщина, я все понял.
И он пошел к своей лошади, оставив топор среди разбитых бочек.
– Брось, Эбнер, – сказал Рэндольф, – мы попусту тратим время. Бронсон не убивал Думдорфа.
Эбнер медленно ответил глубоким, ровным голосом:
– Ты понимаешь, Рэндольф, как погиб
