скоростью взлетает на свою кровать-чердак.
– Быстро отдала! – Вот же мелкая гадина. – Отдала, я сказала.
– «Я сказала!» – передразнивает меня сестра, сводя глаза к носу и высовывая язык. Говорю же, тронутая. Как ей ещё в коньки никто стекла не подложил. Самой, что ли, насыпать?
Недолго думая, начинаю трясти кровать. Деревянные балки врезаются в стену. Упс. Судя по треску, и так порванные обои оторвались окончательно. Плевать, давно надо было их переклеить. Если мелкой нравятся эти фиолетовые пони, пусть у себя под потолком их и оставляет, а мне, будьте добры, сделайте уже что-то нормальное.
– Да вы издеваетесь! – Дверь врезается в стену ещё сильнее, чем до этого кровать, и в комнате появляется мама. – Злата! Сколько можно! Ещё и без мобильника остаться хочешь? Совсем без тормозов.
– Она первая начала! – жалуюсь, даже понимая, насколько по-детски это звучит. – Скажи, чтоб отдала наушники.
– София-Евгения! Ты брала у неё что-то?
– Ничего я не брала, я вообще только вернулась. А ещё, знаешь, Елена Борисовна сегодня хвалила мою дорожку. Я её два раза от и до прокатала, а потом ещё и в программе. И флипы сегодня, как она сказала, прям впечатывала. Мама, а что значит «впечатывала»?
– Это… – мама, естественно, переключается на обсуждение тренировки.
Сестре только этого и надо. Хитрая макака. Ничего, ты у меня ещё получишь. Точнее, не получишь – никаких больше конфет, пока мама не видит. Нетушки. А то флипы-хлипы свои прыгать не сможешь, чемпионка дворовых соревнований.
Иногда мне казалось, что идея «озолотить» нас медалями пришла к маме ещё до нашего рождения. Не то чтобы я была против… До недавнего времени. «Золото» у Златы – звучит же? Ну а София-Евгения… Даже я признаю, что такое имечко запомнишь с первого раза, ещё и всем знакомым расскажешь.
Вообще, идея с двойным именем пришла в голову папе, когда они с мамой не смогли договориться, как назвать второго ребёнка. Мама хотела маленькую Соню, надеясь, что она, в отличие от меня, будет крепко спать всю ночь. Папа хотел Жеку, с которым они смогут по выходным гонять на катке… Что ж, гоняют. Правда, коньки у «Жеки» фигурные, а не хоккейные, как мечталось папе. Но ничего, пока он её ждёт с тренировок, как раз успевает на хоккейные дарования насмотреться, а потом за ужином забивать нам мозги теми, кто, по его мнению, может дорасти до КХЛ. Короче, хотели как лучше, а получилось…
За свои одиннадцать лет сестра была и милой Сонечкой, и злобной Жекой, и пафосной Софией-Евгенией… Год назад она подсела на корейскую попсу – кей-поп – и теперь требовала называть себя Сон Джи. И я, и родители на вымогательства этой малолетней мошенницы не велись, поэтому для мамы и папы она осталась Софией-Евгенией, а для меня – Макакой.
И вот теперь эта Макака снова пыталась огреть меня кокосом издёвок со своей пальмы-кровати. Лучше бы одиннадцать лет назад родители завели собаку…
Сестра в очередной раз показывает мне язык, пользуясь тем, что мама этого не видит. Подпрыгиваю, чтобы её стукнуть.
– Хватит! – мама практически рычит и хватает меня за руку. – Как мне всё это надоело. Пошли! Хоть делом займёшься.
– Мам, да она правда… – упираюсь, но больше для приличия. Киснуть в комнате уже надоело. На улицу не выпускают. В кино или кафе – тем более. Так что вся моя смена обстановки: наша комната – родительская спальня – кухня – гостиная, в которой не бывает гостей, потому что там мамин кабинет. Проход по ним – почти кругосветка.
Я уверена, что мама тащит меня на кухню – мыть посуду, а то и оттирать плиту, но вместо этого мы сворачиваем в гостиную. И я вижу его.
– На, примеряй! – мама отцепляет платье от манекена. – И сними уже этот балахон, где ты его вообще взяла? Дома дышать невозможно, а на тебе одежды – будто у нас Северный полюс.
Я заворожённо протягиваю руку к платью. Идеальное – чёрное, подчёркивающее фигуру и одновременно не показывающее ничего лишнего. Острые углы из голубой, в цвет моих глаз, бахромы по подолу – контраст и вместе с тем смягчение. Цвет неба, воды и настоящей мечты, выложенной стразами на лифе. Именно такое, как мы с мамой рисовали несколько ночей, раскладывая по бумажной выкройке каждый камень.
Делаю шаг к нему – и тут мама разворачивает платье ко мне спиной. Полностью голой – такое надень – и, кажется, будет видна резинка трусов. Отступаю, и меня передёргивает от отвращения.
– Я это не надену!
– Да на секунду буквально, закреплю, и всё…
– Макаку попроси! Она такое любит.
– Здрасте, приехали. Когда это ты любить перестала? И следи за языком – чтоб я больше не слышала, как ты сестру обзываешь.
Мама протягивает мне платье, но я отшатываюсь от него, как от гремучей змеи в зоопарке, – даже за стеклом эти существа приводят меня в ужас.
– Злата, хватит. Я по твоим меркам его шила, ты хоть представляешь, как оно на Софии-Евгении сидеть будет? Ты её на голову выше, не говоря про всё остальное.
«Аппетитная цыпочка», – загорается в моей памяти надпись под одной из фотографий с соревнований, где похожее платье обтягивает «всё остальное». А там ведь даже была прикрыта спина.
– Нет! – чувствую, как глаза снова (который раз за эту неделю?) становятся мокрыми.
– Вот же ж. Просто примерь! Не понравится – на продажу выставлю, – мама пытается меня убедить надеть платье, но я только истерично мотаю головой из стороны в сторону. Бахрома колышется, когда мама со злости бросает платье на диван.
– Как я с вами устала, – бормочет она себе под нос, поднимая с пола булавки, осыпавшиеся с платья, словно иголки с засохшей ёлки.
Будто я устала меньше…
Глава 2
Провожу пальцами по щеке, проверяя, потёк ли макияж. Так и есть: подушечки окрасились в персиковый цвет. Завуч продолжает свою бесконечную речь о том, какой важный год ждёт нас впереди, а я думаю, достаточно ли стойкая у меня тушь, или за этот час на солнцепёке я превратилась в панду. Школьный пиджак стягивает мои плечи, заставляя держать спину ещё прямее, чем я привыкла. Он мне мал – еле уговорила маму выпустить в нём, поэтому единственная пуговица постоянно расстёгивается, приходится держать, чтобы не расходился. Блузка под ним слишком прозрачная. О чём я думала, когда её выбирала?
Не отпуская пиджак, стараюсь выудить из сумки зеркальце, чтобы хотя бы попытаться привести себя в порядок. Я почти его нахожу
