проститутки. Остальные приходили вечером, когда темнело. Почти все были эмигранты и беженцы из Германии, Польши, России и Италии.
– Быстро, быстро в машину, – говорил офицер домовладелице. – Все это вы объясните в полиции. У вас там будет достаточно времени.
– Я протестую! – кричала женщина.
– Можете протестовать сколько угодно. А пока вы едете с нами.
Двое полицейских подхватили женщину под мышки и подняли на машину. Офицер повернулся к Керну и Штайнеру:
– Теперь эти двое. За ними следить особо.
– Мегсi, – сказал Штайнер и полез в машину. Керн последовал за ним.
Машины тронулись.
– До свидания, – проскрежетал из окон женский голос.
– Убивать надо эту эмигрантскую сволочь, – прорычал вслед какой-то мужчина. – Только жратву зря переводите.
Полицейские машины ехали довольно быстро. Улицы были еще пусты. Небо над домами отодвигалось, светлело, становилось больше, голубее и прозрачнее, а темная масса арестованных в кузове напоминала ивы в осенний дождь. Несколько полицейских ели бутерброды, пили кофе из плоских жестяных фляжек.
Недалеко от Аспернбрюке улицу пересек овощной фургон. Полицейские машины затормозили, потом снова тронулись. В это мгновение один из арестованных вскарабкался на борт второго грузовика и спрыгнул вниз. Он упал наискось, на крыло, запутался в пальто и с сухим треском ударился о булыжник.
– Стоп! Назад! – закричал офицер. – Стрелять, если он побежит!
Грузовик резко затормозил. Полицейские бросились к тому месту, где лежал человек. Шофер оглянулся. Заметив, что человек не бежит, он медленно подал машину назад.
Человек лежал на спине. Он ударился о камни затылком. Он лежал в распахнутом пальто, раскинув руки и ноги, как большая распластанная летучая мышь.
– Поднимите его наверх! – крикнул офицер.
Полицейские нагнулись. Потом один из них выпрямился.
– Он, наверное, что-то себе сломал. Не может встать.
– Прекрасно может. Поднять его!
– Дайте ему хорошего пинка, сразу очухается, – сказал лениво полицейский, который бил Штайнера.
Человек застонал.
– Он действительно не может встать, – сообщил другой полицейский. – И кровь. Разбил голову.
– Черт! – Офицер спрыгнул вниз. – Чтобы никто ни с места! – крикнул он арестованным. – Проклятая банда! Одни только пакости!
Машина стояла теперь совсем рядом с раненым. Сверху Керн мог хорошо его видеть. Он знал его. Это был худой польский еврей с редкой седой бородой. Керн несколько раз ночевал с ним в одной комнате. Он ясно вспомнил, как старик молился по утрам, облачившись в талес, стоя у окна и тихо раскачиваясь всем телом взад и вперед. Он торговал нитками и ремешками, и его уже три раза высылали из Австрии.
– Встать! Ну! – скомандовал офицер. – Зачем вы спрыгнули с грузовика? Совесть нечиста? Воровали или что-нибудь похуже?
Старик пошевелил губами. Его раскрытые глаза были устремлены на офицера.
– Что? – сказал офицер. – Он что-то сказал?
– Он говорит, это от страха, – ответил полицейский, стоявший на коленях.
– От страха? Еще бы! Он, видно, что-то слямзил! Что он говорит?
– Говорит, что ничего не слямзил.
– Все говорят. Что теперь с ним делать? Что у него там?
– Надо вызвать врача, – сказал с грузовика Штайнер.
– Молчать! – озлился офицер. – Какой там врач в такую рань? Нельзя же ему лежать на улице. Потом снова скажут, что это мы его так отделали. Вечно все валят на полицию!
– Его надо в больницу, – сказал Штайнер. – И как можно скорее.
Офицер был сбит с толку. Он видел теперь, что человек тяжело ранен, и забыл, что запретил Штайнеру разговаривать.
– Больница! Они его так просто не возьмут. Для этого нужно направление. Я не могу один дать направление. Я должен сперва доложить.
– Отправьте его в еврейскую больницу, – сказал Штайнер. – Там его возьмут без направления. И даже без денег.
Офицер воззрился на Штайнера.
– Вы откуда знаете?
– Его надо в «скорую помощь», – предложил один из полицейских. – Там всегда есть санитары или врач. Они там посмотрят. А мы отделаемся.
Офицер принял решение.
– Ладно, поднимите его. Заедем в «скорую». Кто-нибудь там с ним останется. Чертово свинство!
Полицейские подняли старика. Он стонал и был очень бледен. Его положили на дно грузовика. Он вздрогнул и раскрыл глаза. Они неестественно блеснули на его обескровленном лице. Офицер кусал губы.
– Что за идиотизм прыгать с грузовика. Такой старый человек. Поехали!
Под головой раненого образовалась кровавая лужа. Узловатые пальцы скребли по деревянному дну грузовика. Губы медленно отклеились от зубов и растянулись в улыбку. Он выглядел так, словно за призрачно затененной маской боли беззвучно и оскорбительно смеялся кто-то другой.
– Что он говорит? – спросил офицер.
Полицейский снова опустился на колени около старика, поддерживая его голову и пытаясь разобрать слова сквозь дребезжание машины.
– Говорит, хотел к детям. Говорит, они теперь с голоду помрут, – доложил он.
– Глупости. Не помрут. Где они?
Полицейский наклонился.
– Не говорит. Говорит, их тогда выселят. У них нет разрешения на жительство.
– Чепуха. Что он сказал?
– Он сказал, чтоб вы ему простили.
– Что? – переспросил удивленно офицер.
– Он просит его простить, что он причинил вам столько хлопот.
– Простить? При чем тут прощение? – Офицер посмотрел на старика на дне машины и покачал головой.
Грузовик остановился перед пунктом «скорой помощи».
– Давайте его туда! – скомандовал офицер. – Осторожно. Роде, вы останетесь с ним, пока я не позвоню.
Старика подняли. Штайнер нагнулся к нему.
– Мы найдем твоих детей. Мы им поможем, – сказал он. – Слышишь, старина?
Еврей закрыл глаза и снова открыл их. Потом трое полицейских внесли его в дом. Его руки свисали и безжизненно волочились по булыжнику.
Через минуту двое полицейских вернулись и влезли на грузовик.
– Он что-нибудь сказал? – спросил офицер.
– Нет. Он уже совсем позеленел. Если это позвоночник, он долго не протянет.
– Одним евреем меньше будет, – сказал полицейский, который бил Штайнера.
– Простить! – пробормотал офицер. – Ну и ну. Смешные люди.
– Особенно в наше время, – сказал Штайнер.
Офицер выпрямился.
– Молчать, большевик! – прорычал он. – Мы из вас вашу спесь выбьем!
Арестованных доставили в участок на Элизабетпроменаде. Со Штайнера и Керна сняли наручники, потом их посадили вместе с остальными в большую полутемную камеру. Люди сидели молча. Они привыкли ждать. Только толстая блондинка, хозяйка ночлежки, не переставая жаловалась на судьбу.
Около девяти одного за другим стали вызывать наверх. Керна привели в комнату, где находились двое полицейских, писарь в штатском, знакомый офицер и пожилой полицейский комиссар. Комиссар сидел в деревянном кресле и курил сигареты.
– Анкеты, – сказал он человеку за столом.
Писарь был худой прыщавый человек, похожий на селедку.
– Имя? – спросил он неожиданно низким голосом.
– Людвиг Керн.
– Родился?
– Тридцатого ноября тысяча девятьсот четырнадцатого года в Дрездене.
– Значит, немец?
– Нет. Не имею подданства. Выселен.
Комиссар поднял глаза.
– Ведь вам двадцать один? Что
