все мысли.
– Что с тобой, крошка? – спросил Штайнер, отрывая взгляд от карт.
– Я не знаю. Я смеюсь.
– Смеяться всегда полезно. – Штайнер вытянул пикового короля и намертво убил козырем бессловесного поляка.
Керн взял сигарету. Все вдруг показалось ему очень простым. Он решил завтра научиться играть в карты, и у него было странное чувство, словно это решение изменит всю его жизнь.
II
Через пять дней шулера отпустили. Никакой вины за ним не нашли. Со Штайнером они расстались друзьями. Шулер использовал время для завершения образования Штайнера, столь успешно начатого Кетчером. На прощание он подарил ему колоду карт, и Штайнер начал просвещать Керна. Он научил его играть в скат, ясс, тарок и покер; в скат – для эмигрантов, в ясс – для Швейцарии, в тарок – для Австрии и в покер – на все прочие случаи.
Через две недели Керна вызвали наверх. Инспектор ввел Керна в комнату, где сидел какой-то пожилой мужчина. Помещение показалось Керну огромным и таким светлым, что он должен был зажмуриться: он уже привык к камере.
– Вы Людвиг Керн, родились в Дрездене тридцатого ноября тысяча девятьсот четырнадцатого года, студент, подданства не имеется? – спросил равнодушно человек и заглянул в бумагу.
Керн кивнул. Говорить он не мог. У него вдруг перехватило горло. Мужчина поднял глаза.
– Да, – сказал Керн хрипло.
– Вы проживали в Австрии без документов и без прописки. – Мужчина быстро зачитывал протокол. – Вы были приговорены к четырнадцати дням заключения, которые в настоящее время истекли. Вы высылаетесь из Австрии. Всякое возвращение наказуемо. Вот судебное постановление о высылке. Здесь вы должны расписаться в том, что вам известно о постановлении, и в том, что возвращение наказуемо. Здесь, справа.
Мужчина зажег сигарету. Керн, как зачарованный, смотрел на его руку с крупными порами и толстыми жилами, которая держала спички.
Через два часа этот человек запрет свой стол и отправится ужинать, потом он, наверное, сыграет в тарок и выпьет пару стаканов хойригена, около одиннадцати он зевнет, уплатит по счету и заявит: «Я устал. Иду домой. Спать».
…Домой. Спать. В то же самое время пограничные леса и поля поглотит темнота. Темнота, страх, чужбина, где затеряется крошечная мерцающая искра жизни, Людвиг Керн, одинокий, усталый, спотыкающийся, полный тоски по людям и страха перед людьми. И все это только потому, что его и скучающего чиновника за столом разделяет клочок бумаги, называемый паспортом. Их кровь имеет одинаковую температуру, глаза – одинаковое строение, их нервы реагируют на одни и те же раздражители, мозг работает аналогично, и все же их разделяет пропасть, они ни в чем не равны, покой одного – мучение для другого, один – власть имущий, другой – отверженный, и пропасть, которая их разделяет, – всего лишь маленький клочок бумаги, на котором написано только имя и несколько ничего не значащих дат.
– Здесь, справа, – сказал чиновник. – Имя и фамилию.
Керн взял себя в руки, подписал.
– На какую границу вас доставить? – спросил чиновник.
– На чешскую.
– Хорошо. Через час отправка. Вас кто-нибудь доставит.
– У меня остались кое-какие вещи в отеле, где я живу. Я могу их взять?
– Какие вещи?
– Чемодан с бельем и тому подобное.
– Хорошо. Скажите чиновнику, который доставит вас на границу. Вы сможете заехать по дороге.
Инспектор проводил Керна вниз и взял с собой наверх Штайнера.
– Что случилось? – спросила с любопытством пулярка.
– Через час выходим отсюда.
– Иезус Кристус! – сказал поляк. – Снова та же волынка!
– Ты что, хочешь остаться? – спросила пулярка.
– Если еда хороший и маленький должность как уборщик – охотно, да.
Керн вынул носовой платок и, как смог, почистил костюм. За эти четырнадцать дней его рубашка совсем потемнела от грязи. Он опустил манжеты. Все это время он их очень оберегал. Поляк посмотрел на него.
– Через год-два тебе будет все равно, – предсказал он.
– Ты куда? – спросила пулярка.
– В Чехию. А ты? В Венгрию?
– В Швейцарию. Я это дело обдумал. Хочешь со мной? Оттуда попробуем просочиться во Францию.
Керн покачал головой.
– Нет, я – в Прагу.
Через несколько минут вернулся Штайнер.
– Знаешь, как зовут того полицейского, который во время ареста ударил меня по лицу? – спросил он Керна. – Леопольд Шефер. Он живет по Траутенаугассе, 27. Они мне вычитали это из протокола. Конечно, не то, что он меня ударил. Только что я ему угрожал. – Он посмотрел на Керна. – Ты думаешь, я забуду фамилию и адрес?
– Нет, – сказал Керн. – Конечно, нет.
– Я тоже так думаю.
За Керном и Штайнером зашел чиновник уголовной полиции в штатском.
Керн был возбужден. В дверях он непроизвольно остановился. Открывшийся вид был так великолепен, что Керну показалось, будто мягкий южный ветер ударил ему в лицо. Над домами было синее, чуть сумрачное небо, островерхие крыши сверкали в последнем красном свете солнца, мерцал Дунай, а по улицам сквозь поток спешащих домой и прогуливающихся пешеходов пробирались сверкающие автобусы. Совсем близко промелькнула стайка смеющихся девушек в светлых платьях. Керну казалось, что он никогда еще не видел такой красоты.
– Пошли, – сказал чиновник в штатском.
Керн вздрогнул и смущенно оглядел себя. Он заметил, что один из прохожих бесцеремонно его разглядывает.
Они шли по улицам, чиновник посредине. В многочисленных кафе столики и стулья были выставлены на улицу, и везде сидели радостные, весело болтающие люди. Керн опустил голову и пошел быстрее. Штайнер смотрел на него с добродушной насмешкой.
– Что, малыш, все это не для нас, а?
– Да, – ответил Керн и стиснул зубы.
Они пришли в пансион. Хозяйка приняла их со смешанным выражением недовольства и сожаления. Она сразу же выдала им их чемоданы. Все вещи были на месте. В камере Керн собирался надеть чистую рубашку, но теперь, пройдя по улицам, он отказался от этой мысли. Он взял под мышку обшарпанный чемодан и поблагодарил хозяйку.
– Мне очень жаль, что мы причинили вам столько неприятностей, – сказал он.
Хозяйка отмахнулась.
– Дай вам бог удачи и вам, господин Штайнер. Куда же вы теперь?
Штайнер сделал неопределенный жест:
– Куда ползут старые пограничные клопы? От куста к кусту.
Хозяйка постояла мгновение в нерешительности. Потом энергично двинулась к стенному шкафчику орехового дерева, сделанному в виде средневекового замка.
– Возьмите-ка на дорожку. – Она вынула три стакана, бутылку и разлила содержимое по стаканам.
– Сливовица? – спросил Штайнер.
Она кивнула и предложила один стакан чиновнику. Он вытер усы.
– В конце концов, наш брат только выполняет долг, – заявил он.
– Разумеется. – Хозяйка снова наполнила свой стакан. – Почему вы не пьете? – спросила она Керна.
– Я не могу. Так просто, на пустой желудок…
