охватывает меня, мое лицо бледнеет. На секунду я думаю вызвать скорую. Я имею в виду, я не могу заставить себя выблевать это, прежде чем мое тело начнет перерабатывать. Но медики могут, правда?
Я подпрыгиваю от ударов в дверь ванной.
— Как ты там, Снуп Догг? — хихикает Кора, Падма хихикает на заднем плане.
Мое сердце колотится, лицо бледное и испуганное.
— Я думаю, мне нужно вызвать скорую! — выпаливаю я.
Обе снова взрываются смехом.
— Да, отличная идея! — кричит Кора через дверь. — Нет абсолютно никакого способа, чтобы твоя мама или мой отчим узнали о гребаной скорой, приехавшей в наш дом из-за того, что ты под наркотиками, — саркастически хихикает она.
— Я не...! Ты дала мне это! Ты даже не сказала мне...
— Если ты настучишь, мы обе назовем тебя лгуньей.
— Ага, — насмехается Падма. — К тому же, Ноэль любит нас.
Кора хихикает.
— Ага, и он ненавидит тебя. Представь, когда он придет домой и застанет тебя обдолбанной в хлам?
Слезы текут по моему лицу, я обнимаю себя на полу ванной.
— О, черт, и он, и твоя мама скоро будут дома, — хихикает она. — Они точно узнают, что ты обкурилась!
Паника почти непреодолима. Настолько, что я пытаюсь еще дважды вызвать рвоту. Кора и Падма начинают смеяться, когда слышат звуки удушья.
— Слишком поздно, Элла, — зовет Кора через дверь. — Оно точно уже переваривается. Держись крепче!
Я вскарабкиваюсь с пола и рывком открываю дверь. Они обе ухмыляются мне, пока мое лицо бледнеет до белизны.
— Что мне... как... — меня душит всхлип. — Кора, я никогда раньше не пробовала травку!
Она смеется.
— Ни хрена себе.
— Что мне делать!? — выпаливаю я.
— Может, просто продолжай плакать на полу в ванной. Это не вызовет никаких подозрений.
Я начинаю плакать сильнее.
— Кора, я серьезно!! У меня будет передозировка?!
Обе заливаются смехом.
— От травки нельзя получить передозировку, дурёха, — насмехается она.
Она и Падма снова начинают оглушительно хохотать, а я напрягаюсь и извиваюсь от страха.
— Как ты могла так поступить со мной?! — задыхаюсь я. — Зачем ты отравила...
— О боже, успокойся, мать твою, психопатка, — театрально вздыхает Кора. — Тебя никто, блядь, не травил. Ты не сдохнешь, мать твою. Но ты будешь такой невероятно обдолбанной, и когда Ноэль...
Из моего горла вырывается всхлип. Кора закатывает глаза.
— О, ради бога. Расслабься. Слушай, просто иди спрячься в своей комнате. Я не скажу твоей маме и Ноэлю, что ты обдолбана сильнее Кита Ричардса.
Я в панике, хватаю ртом воздух. Моя кожа покалывает. Язык кажется тяжелым.
— Как долго это продлится?! Я навсегда останусь такой...!?
Обе снова заливаются смехом.
— Господи Иисусе, это просто гребаная травка, ты неудачница, — стонет Кора. — Просто включи музыку или что-нибудь. Наслаждайся, ради всего святого. Или ложись спать и проспись. Когда проснешься, будешь в порядке.
К тому времени, как я поднимаюсь наверх и под одеяло, я клянусь, что чувствую, как начинают проявляться эффекты. Я чувствую тяжесть, но голова как будто плывет. Во рту вата, и я не могу перестать тереть пальцами простыни.
В какой-то момент мама стучит в дверь спальни и зовет через дверь, спросить, лучше ли мои «судороги» — вероятно, то, что Кора сказала им внизу. Я едва могу сформулировать слова и просто обнаруживаю, что киваю и бормочу что-то о сне.
Я извиваюсь под одеялами, пока эффект принятых мною наркотиков впитываются в меня. Это не весело, и я не наслаждаюсь этим. И я не могу пошевелиться, не то что включить музыку. Поэтому я просто лежу, пытаясь снова и снова напоминать себе, что Google говорит, что от травки умереть нельзя, даже если кажется, что я могу умереть.
Наконец, я засыпаю. Но Кора была смертельно неправа. Когда я просыпаюсь, мне не становится лучше.
Когда я просыпаюсь шесть часов спустя, моя мать мертва, а я в огне.
Глава 2
Ноэль
Ввязаться в драку на улице с десятью полицейскими ничего не решит и не помешает им забрать ее. Плюс, одна маленькая милость, когда я выхожу из входных дверей следом за ними, — это отсутствие представителей СМИ. Когда они под конвоем ведут ее в наручниках в заднюю часть полицейского фургона, на улице почти никто не обращает внимания.
Ударить капитана полиции в восьми футах от лобби моего здания очень сильно изменило бы это.
Мои глаза сужаются, челюсть болезненно скрипит, пока я смотрю, как они уезжают с ней. Мои руки сжимаются в кулаки, мышцы напрягаются по швам моего костюма. Но затем, с одним яростным рыком, я разворачиваюсь и врываюсь обратно внутрь.
Лиам без слов шагает за мной.
— Узнай, остался ли Принц в здании, — мрачно шиплю я. — Если да, вышвырните его из ближайшего окна, независимо от этажа, на котором его найдут. В противном случае запретите ему входить снова. Навсегда.
— Я займусь этим.
Он уже достает свой телефон, отрывисто отдавая приказы службе безопасности здания. И я знаю, что он свяжется со своими контактами в столичной полиции, чтобы выяснить, какого черта они предъявляют Элле обвинение в убийстве собственной матери.
Льюис отрывает взгляд от документов в своей руке, когда я врываюсь обратно в зал заседаний. Его лоб хмурится.
— Вы захотите это увидеть. Это то, с чем она сюда вошла.
Мои глаза сужаются на стопке документов, которые я беру у него — тех, что были зажаты под мышкой Эллы в юридической папке, когда она вошла в зал заседаний, демонстративно игнорируя меня.
Черт.
Я знаю, на что смотрю. Но что хуже, я знаю, как выглядят эти страницы, если их воспринимать в неправильном контексте: если они все собраны вместе, а гребаный Оливер Принц шепчет ей на ухо маленькие инсинуации вместе с ними.
Список крупных пожертвований полиции. Неотредактированный полицейский отчет, который помещает меня там, в том доме, той ночью. До того, как я заставил их изменить его.
Я даже знаю, что означают нацарапанные заметки о химических соединениях.
И я знаю, что все это, собранное вместе, рисует очень конкретную картину.
Я медленно дышу, прожигая взглядом страницы в своей руке.
— Льюис, освободи комнату. И мне нужно, чтобы ты начал делать все необходимое, чтобы вызволить ее из-под стражи. Сделайте это еще вчера.
Мой адвокат умно кивает, поворачиваясь к нескольким другим юристам в комнате и указывая подбородком. Они все выходят, оставляя нас с Лиамом одних.
Я барабаню пальцами по столешнице в зале заседаний.
— Та вещь, о которой мы говорили раньше, касательно местонахождения Оливера Принца в ночь смерти Кассандры Эшфорд.
— Милан, — рявкает
