попадешь в беду, допрашивая подозреваемых без их адвоката.
Двое детективов посмеиваются, будто это смешная шутка. Сара поворачивается ко мне.
— Элла, это Генри Трамбулл, ваш назначенный судом адвокат, если только вы не планируете нанять своего.
Да, на все мои деньги.
— Элла, приятно познакомиться, — бормочет неопрятно выглядящий адвокат, с шумом таща стул через комнату и плюхаясь рядом со мной.
— Так, ну, посмотрим, с чем мы имеем дело...
— Убила свою маму...
— Иди ты...!
Генри хватает меня за руку с силой, большей, чем я могла себе представить, и дергает меня обратно на стул, когда я собираюсь броситься через стол.
— Спокойнее, — бормочет он, бросая на Дэна самодовольный взгляд и погрозив пальцем. — Ну и проблемная ты!
Я смотрю на него, открыв рот. Меня представляет гребаный цирковой клоун.
— Генри, жена тебе вломила на днях после того, как мы все гуляли?
Мой адвокат посмеивается. Мой адвокат-клоун, который, очевидно, также приятель по выпивке с теми самыми копами, перед которыми он должен меня защищать.
Мое сердце падает.
Я влипла.
— О, это не очень хорошо.
Генри качает головой, просматривая отчеты на столе.
— Исправительная школа? Что ж, это много говорит о характере, не так ли?
— Вы мой адвокат, да? — бормочу я, как раз в тот момент, когда дверь в комнату для допросов с грохотом распахивается.
— Нет, не он.
Я замираю при звуке его глубокого, хриплого, властного и в данный момент чертовски взбешенного голоса.
Это Ноэль.
Он входит в комнату так, будто владеет ею, останавливая детективов, которые пытаются открыть рты или даже встать, одним яростным прожиганием взгляда. Затем он переводит эти золотые глаза через комнату на Генри.
— Убирайся.
Пожилой мужчина быстро кивает, поднимается со стула, хватает свой кейс и затем неловко семенит, чтобы обойти непоколебимого Ноэля Рэнсома и выйти из комнаты.
Детектив Сара хмурится, когда, кажется, находит свой голос.
— Простите, что это, по-вашему, вы делаете?
Командует. Подавляет. Захватывает. Покоряет.
Он в режиме Ноэля — вот что он делает.
Я глотаю, вонзая взгляд в чудовище, заполняющее дверной проем своим огромным ростом и присутствием. Дьявол, который обманом заставил меня заключить дьявольскую сделку.
— Обеспечиваю свою жену адвокатом, который сегодня утром смог подобрать носки в пару, — бормочет Ноэль.
Я ненавижу — ненавижу — как мое тело пульсирует, когда он говорит «жена».
Ноэль поворачивается, кивая кому-то за дверью. Секунду спустя входит мужчина, который на самом деле женил нас — Льюис, кажется, его зовут. Резкий контраст с моим предыдущим адвокатом на всех уровнях. Хорошо одет, с блестящим кожаным кейсом и корпоративной стрижкой за тысячу фунтов.
— Льюис Чатэм, — сухо говорит он, сама учтивость, садясь на стул, который притащил Генри. — Итак, вы пробыли с моей клиенткой наедине без представителя двадцать минут до моего прибытия. Примите к сведению, что я уже подал жалобы и претензии на вас обоих, лично, в соответствующие инстанции.
Двое детективов смотрят на моего нового адвоката-терминатора, который просто тонко улыбается им в ответ.
— Что ж, давайте поговорим о том, как вытащить мою клиентку отсюда, прежде чем я начну подавать гражданские иски, хорошо?
Мои глаза скользят к Ноэлю. Я вздрагиваю, когда понимаю, что он уже смотрит прямо на меня. Его глаза сужаются, и я чувствую что-то, дразнящее позвоночник, прежде чем он сухо кивает и выходит из комнаты.
Десять минут спустя Льюис вручает мне свою визитку, когда мы выходим из входных дверей полицейского участка.
— Подождите, так... это все?
Он хмурится.
— Нет, миссис Рэнсом.
Я напрягаюсь, предательский жар заливает мои щеки.
Это первый раз, когда я слышу, как мое имя произносят так.
— Нет, вытащить вас оттуда сегодня было целью. Оспорить юридические обвинения — это следующее.
— Я не убивала свою мать, — тихо говорю я, сжимая горло.
Льюис просто кивает.
— Я на связи.
Без лишних слов он поворачивается и идет к ожидающему черному «Роллс-Ройсу». Он открывает переднюю пассажирскую дверь и скользит внутрь.
Мгновенно открывается задняя дверь.
И оттуда выходит Ноэль.
Я поджимаю губы, взрывоопасная смесь ненависти, ярости, похоти и предательства воспламеняется в моих венах.
— Я не собираюсь извиняться за зал заседаний, — резко бросаю я.
Он хмурится.
— Мы дойдем до этого. Для начала нужно разобраться с этим дерьмом. Очевидно, ты не убивала свою мать.
— Потому что это сделал ты, — яростно шиплю я, сжимая челюсть, когда гнев прожигает меня.
Глаза Ноэля слегка сужаются, его губы чуть-чуть истончаются. Это его единственная реакция.
— Я полагаю, вся эта ситуация — попытка Оливера надавить на меня...
— Я не хочу твоей помощи, — выпаливаю я, перебивая его. — Я не просила ее, никогда, и я, блядь, не хочу ее, понятно?!
Ноэль глубоко вздыхает.
— Проглоти свою гордость. Хочешь ты или нет, тебе нужна моя помощь. И ты моя жена.
Черт возьми. Снова это — то ужасное, мерзкое чувство жгучей истомы, когда он говорит это, и называет меня так.
Предательское чувство нужды, когда все, что я должна хотеть, — это толкнуть его под автобус.
— Кто-то, очевидно, использует тебя, чтобы добраться до меня. Возможно, Принц. — Он хмурится. — У меня есть враги.
— Ух ты, шокирующе.
Он смотрит на меня, одна бровь насмешливо поднята. Я скрещиваю руки на груди, готовясь сразиться с ним.
— Мы едем домой.
Смех вырывается из моих губ холодным и хрупким.
— Нет, не едем.
Ноэль вздыхает.
— Элла, садись в машину.
— Ты хочешь, чтобы я устроила сцену перед полицейским участком?
— Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует? — рявкает он. — Ты моя жена, Элла.
Снова это.
Я поджимаю губы.
— Не думаю, что «под принуждением» следует после слов «в горе и в радости».
Он вздыхает со скучающим раздражением, когда я начинаю отворачиваться.
— Элла, садись в гребаный...
— Ты убил мою мать! — Я свирепо разворачиваюсь к нему, ярость поет на моей коже. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь с тобой еще заговорю, ты, чертовски заблуждаешься!
Лицо Ноэля темнеет, его глаза сужаются до смертоносных золотых искр.
— Когда два близких тебе человека умирают одинаковым жестоким способом, — хрипит он, тяжесть его голоса заставляет меня замереть.
— Ты расследуешь это. Ты рассматриваешь их обоих под микроскопом, потому что жизнь может быть жестокой, трудной и случайной. Но никогда не бывает столько совпадений.
Он говорит о Матильде и моей маме.
— Ты прав, — ледяным шепотом шиплю я. — Это не совпадение. У них был ты...
— У них был Принц, — рявкает он в ответ. — Элла, я прекрасно осознаю, что он шептал тебе на ухо, будто я ответственен за случившееся. Но если ты ищешь то общее, что было у твоей матери и Матильды
