как бы, как ты с ними сумеешь поговорить, так оно и повернёт. Я, как правило, всегда так делал, когда чужие, не по одному. Как правило, они видели, что ты поменьше, чуть расслаблялись и так далее. Вот. И надо было как-то вот исхитриться заболтать ситуацию, потому что драться с ними нельзя, это было чревато…
– Нормальное явление.
– Нормальное, да, но ты же понимал, что один ты не вывезешь. Что всё равно сдуешься. Вот и надо было как-то чесать языком нормально так…
– Да-да-да.
– Чтобы и разойтись, и не потерять ничего. У меня лично немного таких эпизодов было. Вот таких подходов может за жизнь, за вот ту детскую жизнь, раза четыре, может быть, было.
Язык – это великая вещь была. Если ты умеешь базарить – то разрулишь почти всегда, я порой развозил такие вещи, час потом вспоминал – удивлялся! Это целая наука – правильно говорить.
– И об этом в книжках вообще не научат.
– Я – изначально ботан, ты, если увидишь мои фотографии, будешь долго смеяться, когда я в «испанке» и с галстуком пионерским под знаменем стою. Весь такой правильный. Я принесу тебе, покажу. У меня есть такие фотки. Я был ботан из ботанов. Но при этом я в классе всех избил. Но был ботан. Но избил всех. Но кроме Олега Теняева.
– Зачем?
– Дрались. Всегда. Это самоутверждение такое, становление. У меня был единственный друг, ныне почивший. Вот который художник, он такой беспризорник был, но мы и с ним дрались. Единственный, пожалуй, раз мы разодрались из-за девочки, из-за сумки подрались, кому нести. В классе во втором-третьем, ну, мы так до крови дрались, долго дрались вообще. Очень долго дрались и всё равно ничья. Но он боец, он такой сильный, он и сейчас подраться может.
– Эх, ты! Зачем драться?
– Ну, это такое. Вот он такой. Он боец по жизни, он таким и остался, он без базара сразу в бубен везёт. Ему уже шестьдесят один год, а он в рыло везёт и все.
– Почему? Ну, глупость же полная.
– Да не, вот он же не просто так бьёт человека. Он бьёт за наглость, он бьёт, там, за нехороший поступок. И он по жизни всегда сразу в рыло бил, он здоровый такой. А жена у него, не поверишь, полковник милиции.
Андрей Кабанов в 9 классе. Школа № 25 им. В. Г. Феофанова, п. Широкая речка, г. Екатеринбург. 1976 год
Абхазия, экскурсия на о. Рица. Кабанов с друзьями вся зиму разгружал вагоны, зарабатывая на эту поездку. 1976 год
Разговор второй
Житейский, простой нонконформизм
(Правильно говорить-2. Иконы района. Встречают по одёжке. Уличная заточка)
– Это целая наука – правильно говорить, она даётся только жизнью, когда ты, наконец, сможешь так «метлой» работать, что почти из любой ситуации выпутываешься. Когда их целая куча, а ты один, но ты их разводишь, и они тебя не трогают.
– Слушай, а вот этот мотив мне очень нравится: «А как это – правильно говорить?»
– Правильно говорить – это убедительно говорить. То есть сказать так, чтобы тебя зауважали те люди, с которыми ты даже не знаком, и которые толпой идут. А толпа, ты сам понимаешь, что такое толпа…
– Стой, стой, услышь меня, я хочу понять, правильно ли я тебя понимаю. Если нет, то поправь меня, пожалуйста, но твой в некотором роде криминальный бизнес как раз и был – «говорить». То есть «залечивать» людей или наоборот «разводить»…
– Любой бизнес – это говорить, хоть криминальный, хоть не криминальный. Если ты разводишь – это говорить, если ты ломаешь – это уже мошенничество. Ты должен доверять и, в свою очередь, вызывать доверие. И вот тогда-то тебе дают деньги, и ты начинаешь. Я вот, лично, никому свои деньги не дам считать. То есть, человек, который тебя почти не знает, он должен, он обязан тебе дать денег. Так что весь бизнес, считай, на говорильне. Ещё сложнее, это когда у тебя уже базар на «стрелке» идёт. Тут и за языком следить надо и соображать быстро.
Вот, допустим, ты встретился с пацанами из другого двора, или, допустим, из другого района, или даже из другого города… В этом случае ты такого монстра должен из себя показать. Они должны по базару, по сленгу уже понять, что лучше долго с тобой не разговаривать, а то должны останутся. Если повезёт. Почему тогда спрашивали, кого ты знаешь? Потому что в каждом районе был свой авторитет. Ну да, тогда воров ещё не было, но были такие имена. Там: «Рыба-мясо», «Медведь», там «Ленин» опять, там Дуев, Патрахин, Камский… Или Костя Бунеев. Везде были свои авторитеты…
– Некие «иконы», вроде как, да?!
– Фамилии достаточно назвать было, потому что иначе… Или там «Фантик» с Посадской. Погоняло почти детское, а на самом-то деле там ни хрена себе, пересидок такой. Хмурый, серьёзный. Вот потому, если ты говоришь: «А я „Фантика“ знаю», – всё, брателло, свои. И всё – и тут же разбежались нахер. Если у тебя базар правильно поставлен, тогда ты избегаешь процентов пятьдесят ненужных столкновений или даже драк и тому подобного. При этом разговариваем на своём жаргоне. Более того, когда мы только начинали так говорить, если бы ты меня встретил тогда, то хрен бы понял.
Ну, например: «Канаем с корешем по бану. Гля шмара на полусогнутых». Иди, разбери, что ты произнёс, а все понимали. И не надо было ничего объяснять. Все понимали. Вот, к примеру, ты мне говоришь: «А что это?» Ну, значит, взвёлся ты. Конфликт начинается. А я отвечаю: «Дурак что ли, что я такого сказал?» И всё, я отъехал. Сленг был особый, и когда человек начинал говорить на этом своём сленге, то в то время каждому было понятно, кто ты есть по жизни. Либо это коммерсант, либо это блатной, либо пересидок.
Двор «Кубы». «Куба» – шутливое название сарая, где жили с апреля по октябрь. 1975 год
А воры-то эти вообще по-особенному разговаривали. Они разговаривали шёпотом. И, когда он начинал говорить, да так сладко, ты раз засыпаешь, стоишь и понимаешь, ты приехал… Не, не в плохом смысле. Ты приехал к своим. И у него такая сила, он как дедушка с тобой разговаривал. И ты офигевал: ни хрена себе, вот умеют же… Голос у него негромкий и при этом
