class="p1">«Я не прилечу».
И он все понял.
Одна фраза которая поставила точку.
Рубен прилетел домой спустя семь часов.
Я пожала плечами, глядя в глаза мужу-предателю и тихо произнесла:
— Ты мог хотя бы не селить её в тот же гостиничный комплекс, куда приехали наши друзья? Ты мог хотя бы отказаться от поездки в Красную Поляну, чтобы не сталкивать нас лбами? Ты мог бы иметь хоть капельку уважения к женщине, которая с тобой на протяжении двадцати трех лет рядом, и которая родила тебе двоих детей. Которая несмотря на все: на банкротство, на моменты безденежья в молодости, на тяжёлые роды, на недопонимание с твоими родственниками и даже несмотря на твой характер, любила тебя больше жизни. Ты мог хотя бы из уважения ко мне не выпячивать своё предательство наружу? Рубен, ответь, пожалуйста, ты мог бы это сделать или тебе важно было, чтобы я обо всем догадалась?
Глава 2
Молчание. И дыхание неровное.
Я зажмурила глаза.
Пошатнулась.
Поставила бокал с кофе на столик.
— Чужая всегда привлекательнее, да? — Спросила, глядя в глаза мужу.
Рубен провёл указательным пальцем по подбородку, растирая его. А потом опёрся локтями о колени. И движение такое говорящее, что сейчас он будет давить, что сейчас он будет показывать, кто здесь папочка.
— Я не летал в Китай. — Чуть ли не по слогам произнёс Рубен и склонил голову к плечу.
Вокруг глаз мелкая россыпь едва заметных морщин. Муж умел быть привлекательным, очаровательным, манящим, с ума сводящим. Муж прекрасно знал, чего он стоит, и всегда пользовался этим. Мало того, что он один из немногих, кто очень удачно строил карьеру, бизнес, так он ещё и обладал чисто мужской харизмой, давящей и сшибающей с ног. От этого сердце замирало.
А у меня первые года брака напрочь отключало голову. Настолько, что я тут же забеременела. Я родила в восемнадцать нашу старшую дочку Ксюшу. А потом родила Базиля. Вообще-то Васю, но сын, повзрослев, просил, чтобы называли его Базиль. Имя давали в честь моего деда.
— Если бы не вы с Надей со своими курортами — ни черта бы ты не узнала. Никто ничего не выпячивал. Да, я возил Лену с сыном подышать морским воздухом. И горным тоже.
Он не отпирался и не говорил, что это случайность, что это не его ребёнок. Нет, он говорил: “я повёз”, “я решил”.
Я шмыгнула носом и вскинула подбородок, не желая оказаться хрупкой, мелкой и испуганной. Никто не оценит. А такие, как Рубен, первые загрызут.
— Содержал не только пассию, но и её детей. — Повторила я и опустилась в кресло напротив. Закинула ногу на ногу так, что полы длинной юбки распахнулись, обнажая колено.
— Моих детей. — Лениво поправил Рубен и сцепил пальцы в замок. Упёрся подбородком в них. — Для меня что наши с тобой дети, что мои с Леной — равнозначны. Понимаешь?
Я покачала головой.
— Я никогда не бегал от ответственности. Я никогда не делал ничего постыдного и унижающего честь и достоинство. Поэтому и к детям я отношусь одинаково.
— К жене и к любовнице тоже одинаково?
— Да. — Спокойно отозвался Рубен и наконец-таки скинул с плеч куртку. — В тебя я влюбился много лет назад. В Лену — лет пять назад. Знаешь, у меня достаточно сил, возможностей, любви на вас двоих. Я не буду говорить, что ты мне разонравилась либо стала какой-то не такой. Нет-нет, Саша.
Рубен качнулся и встал с дивана. Приблизился и опустился на подлокотник моего кресла. Я смотрела прямо, не поворачиваясь к нему. А он, положив руку на спинку, наклонился к моим волосам, втянул воздух.
— Я тебя люблю. Но и Лену люблю. Выбирать я не планирую. Меня устраивает то, что есть сейчас. Бегать от ответственности — это не в моём стиле. Поэтому я не понимаю, что тебя так шокировало. Наличие другой женщины?
Это парадоксально, но мне всегда казалось, что с каждым прожитым годом я в Рубена влюблялась всё сильнее. Настолько, что в какие-то моменты даже не могла здраво оценивать те или иные поступки.
Я влюбилась в него ещё сильнее, когда родила Ксюху. Когда он стоял под окнами роддома. Связка шаров у него была в руках и букет здоровый.
Второй раз я в него ещё сильнее влюбилась, когда родила сына. Рубен очень гордился Василием, называл его своим наследником.
Потом я в него влюбилась, когда вышла из декрета и стали мы работать вместе. Когда я наблюдала каждый раз, насколько он правильный, собранный, чёткий. Насколько он умудрялся управлять людьми, давать вдохновение, контролировать.
Потом я в него влюбилась, когда он один раз зажал меня в моём кабинете и волосы растрепав, уложил на стол.
Я просила, умоляла себя сейчас просто не расплакаться.
Но плохо получалось.
— Я не буду рассказывать о том, что мне чего-то в браке не хватало. Мне всего хватало. Но просто захотелось разнообразия, что ли.
— Разнообразие — это каждый день новое. А ты с ней пять лет и у тебя с ней дети. — Констатировала факт и оттолкнувшись, встала с кресла.
Рубен перехватил меня за запястье, развернул к себе и положил руки на талию. Ему всегда очень нравилось, что я тонкая, звонкая и стройная. Что он может обхватить меня ладонями. И сейчас привычный жест, вызывавший ранее дрожь в теле, показался жестом присвоения: “ты моя. Всё, что хочу, то и буду делать с тобой. Видишь, ты даже физически не можешь никуда от меня деться".
Но я сдавила его руки своими пальцами, впиваясь ногтями в кожу.
— Менять я ничего не намерен. Извиняться перед тобой я не буду. Потому что ты никак не пострадала. Уязвлённое самолюбие подлечишь в скором времени со мной в командировке. И давай будем объективными: мне кажется, твоя обида не стоит разрушенного бизнеса, разрушенной семьи и уж тем более разрушенного долгого брака. Поэтому не будь строптивой.
Но что-то пошло не так.
Вся моя выдержка, которую я сама себе навязала, разбилась о его надменный тон. Поэтому я, вырвавшись из его рук, наотмашь махнула ладонью, желая попасть тыльной стороной ему по щеке, по тому месту, которое совсем недавно гладила его любовница. И оставить там след от обручального кольца, которое было с бриллиантом, слегка выступающим над уровнем золота.
Рубен, перехватив меня, зарычал.
— Ты не на базаре, чтобы показывать здесь свой гонор! Ты в браке с уважаемым, сильным мужчиной! Так вот, будь примером для всех остальных!
— Для всех остальных
