может оказаться абсолютно ненужным? Просто потому, что у всего есть свой срок. Срок годности любви, Саша.
Лето было. Рубашка светлая, на груди распахнутая. И лёгкий загар.
— И что?
Я тогда не понимала, чего ему не хватало в браке. Образованная, умная, живая, подвижная, амбициозная. Я ни дня в своей жизни не сидела на шее мужа, на на шее родителей. Я училась, даже несмотря на то, что была в декрете. И работать я вышла, когда детям было по полгодика.
— А то, что срок моей любви может резко истечь.
Рубен зачесал волосы назад и провёл указательным пальцем по губам, словно бы стирая невидимый поцелуй, намекая мне на то, что к этим губам прикасалась другая.
И от этого я снова впадала в ярость. Только не так, как в момент, когда мы разошлись. Я больше не кидала в него чемоданы. Я просто закрывала дверь.
И вот спустя год после развода я приходила к выводу, что мужчина мне нужен будет, если только очень сильно я его полюблю. В любом другом случае он будет просто мешаться мне под ногами.
А полюбить я уже, к сожалению, никого не смогу. Потому что больше чем двадцать лет брака — это хороший срок для того, чтобы потерять желание влюбиться.
Закончив собрание, я прошла в свой кабинет и оторопела, увидев за своим столом Рубена.
— У нас что, сегодня день открытых дверей? — Произнесла холодно и поставила сумочку на столик возле двери.
Рубен сидел и смотрел на меня не моргая.
Из-за того, что бизнес был общий, нам приходилось видеться. Очень много видеться.
— Нет. У нас не день открытых дверей. Приехал просто узнать, как долго всё это будет происходить? Ты действительно считаешь, что целый год нервотрёпки того стоят? Ты же никому нужна не будешь, Саша. Ты понимаешь, что в этом городе никто не будет с тобой после меня?
Я сдавила пальцами виски.
— Кому ты вообще нужна будешь, когда мы до конца разделим всё имущество?
Но я в этих словах слышала другое: на старт, внимание, марш, Саша.
— Рубен, ты слишком высокого мнения о себе. Ты свои закорючки ставил в документах о разводе, а меня заваливали сообщениями интимного характера все твои приличные друзья. Так что желчь здесь изливать не надо.
Я была женой, детей родила, служанкой была и поваром. А сейчас я понимала, что, наверное, всё не просто так складывается, и наступило моё время. То самое время, когда можно радоваться и танцевать на солнечных пятнах. Вне зависимости от того, есть рядом мужчина или нет.
Рубен, проглотив мою колкость, медленно встал с моего кресла и пройдясь вдоль окна, замер напротив меня. Засунул руки в карманы, демонстративно подчёркивая всё своё мужское достояние.
— Слушай, такая глупость… — Рубен потёр кончик носа. — Тебя видели недавно с Беркутовым на ужине.
Только это была не глупость.
Рубен злился так, что с трудом сдерживался, как бы не схватить меня покрепче и не тряхнуть пару раз, чтоб мозги на место встали.
— И сколько же ты ему отстегнула, чтобы он вывел тебя в свет? Не поверю, что циник, нахал и бабник повёлся на бабу после сорока. Да ещё и в разводе.
Я закатила глаза, развернулась и вытащив мобильник, собиралась пройти к столу, но Рубен перехватил меня за локоть и сдавил пальцы на моей коже так сильно, что наверняка останутся синяки.
— Саша, если уж кто-то наденет тебе на палец колечко, то это буду я. И то только в том случае, когда ты мне тапки в зубах научишься приносить, а не будешь устраивать весь этот цирк с конями. Точнее, с разводами.
— Пусти. — Бросила холодно и пройдя к столу, открыла ноут. Вставила электронную подпись.
— Можешь быть свободен. Я тебя больше не задерживаю.
Но Рубену не нравилось, что его привычная жена, которая на протяжении всего брака была мудрой, умной, всем на зависть, вдруг взбрыкнула и стала непокорной стервой.
— Что от тебя нужно Беркутову? И что тебе от него нужно? Говори. — Рубен наклонился и перехватил меня за подбородок, заглядывая в глаза.
Я без капли улыбки на губах выдавила простое и злое:
— Зачем ты ко мне пристаёшь? К чему эти вопросы? Что у меня с Беркутовым? Ну, спали и спали. Теперь знакомиться, что ли, нужно для этого? — Едко выплюнула ложь и усмехнулась.
Глава 4
Рубен побагровел.
— Ну ты и стерва. — Почти с восхищением выдохнул он.
Я пожала плечами.
— Дорогой бывший муж, я прекрасно отдаю себе отчёт, что никто не будет так тщательно следить за мной, кроме как тот мужчина, который сам от меня отказался. — Произнесла честно и отшатнулась от стола. Вскинула подбородок.
Я столько проплакала. Я просто не понимала, почему так произошло в моей семье. У нас не было каких-то громких скандалов. Мы не переживали эмоциональные качели с расставанием и снова с принятием друг друга.
Нет.
У нас с Рубеном все было по-другому. Он смотрел на меня как на единственную. В его глазах я всегда читала, что он восхищён.
Где это восхищение?
Где оно было, когда ему вдруг понадобилась другая семья в последние пять лет?
Как я была такой слепой?
А очень просто — любовь иррациональна. Мы не замечаем никаких изменений. Я не замечала, считала, что Рубен уезжает в командировки. А командировки то у него, то у меня были. И мне казалось, что сейчас мы принадлежали себе больше, чем двадцать лет назад.
И даже когда я заикнулась про третьего ребёнка, Рубен мне тихо объяснил:
— Саша, мы с тобой в молодости особо ничего не видели: работа, дети, учёба. Мы крутились, как не знаю кто. Сейчас дети выросли, а мы все ещё молодые. Давай жить ту жизнь, которую мы отложили в самом начале.
И да, мы жили ту жизнь, которую отложили: выезжали с друзьями на горнолыжные курорты в отпуска, устраивали медовые месяцы на островах. Меня до сих пор потряхивало от нашего домика на воде, где Рубен, не стесняясь в выражениях, рассказывал мне всё, что он думает о том, как от меня пахнет, о том, что в его голове рождается при взгляде на мои длинные ноги и как он хочет это сделать.
— Я за тобой не слежу. Заняться мне больше нечем. — Недовольно произнёс Рубен, отходя назад.
Я глубоко вздохнула.
— Тогда не вижу смысла что-либо тебе объяснять и о чем-либо с тобой разговаривать. Ты прекрасно знаешь мою позицию — все разговоры
