после ее ухода внезапно оказалась слишком громкой, давящей.
Я стояла посреди не распакованных коробок, пытаясь вдохнуть глубже, прогнать этот холодок по коже. И вот тогда до меня донесся странный звук — громкий, резкий, будто кто-то уронил что-то тяжелое, а вслед за ним женский голос за стеной. Потом — мужской, низкий и сдавленный от ярости.
Ноги сами понесли меня к входной двери. Сердце колотилось с сумасшедшей силой и я едва могла дышать.
Это называется тихие соседи?!
Осторожно, стараясь не шуметь, я прижалась к холодной двери и посмотрела в глазок.
Картинка прыгала, искаженная выпуклым стеклом, но суть ясна. В приоткрытую дверь соседней квартиры, вышел широкоплечий мужчина. Его лицо было искажено гневом. Высокие скулы напряжены, брови нахмурены. Он буквально вытолкнул за дверь девушку — длинные ноги, идеальная укладка, дорогое пальто.
—...перешла все границы! — донесся до меня обрывок его фразы, глухой, но отчетливый. Мужчина резким жестом указал на лестничную клетку.
Девушка попыталась что-то сказать ему, ее голос звучал плаксиво в попытке оправдаться: "...но я же... просто хотела...". Она сделала шаг назад, к нему, но он отстранился от своей собеседницы и нахмурился.
— Молчи! — прошипел мужчина, и в этом шипении столько презрения, что даже мне стало не по себе. — Ты знала... стоило тебе... — следующие слова потерялись в стуке ее каблуков по лестнице.
Он что-то еще тихо сказал ей вдогонку, но у меня не получилось расслышать.
Мужчина еще несколько мгновений стоял в дверном проеме, мощный и грозный, смотрел ей вслед. На миг он повернулся в сторону моей двери и… Его взгляд — лед и огонь одновременно. Потом он резко повернулся, хлопнул дверью с такой силой, что даже у меня в квартире задребезжали стекла.
Я покачала головой. К чему мне чужие разборки? И пошла в комнату, к своим коробкам, но мысли все равно невольно снова и снова возвращались к их ссоре. В чем же ее страшная вина? Кроме измены мне ничего не шло в голову. Видимо, по своему бывшему мужу все еще судила.
Время близилось к вечеру, пришлось знатно повозиться, чтобы разложить свои пожитки. Коробки упрямо не желали пустеть, а вещи — находить свои места. Я почти на автомате расставляла книги на пока еще пустующей полке, повесила пару платьев в шкаф, стараясь не прислушиваться к тишине за стеной, той самой, за которой совсем недавно разразилась ссора.
Каждое движение казалось громким в этой непривычной тишине. Руки двигались, а мысли все еще были там, у глазка, перебирали обрывки фраз: "Перешла все границы!", "Как ты могла?!", леденящий взгляд соседа... Что она сделала? Что он считает непростительным? И почему меня это вдруг так задело?
Наконец, самые необходимые вещи были извлечены, остальное я решила оставить на завтра. Тело ныло от усталости — и от физической нагрузки, и от этого странного, липкого напряжения, которое не отпускало с момента ухода Марины и только усилилось после... спектакля за дверью.
Сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Мне очень нужна была работа: утром предстояло собеседование, за ним другое, потом третье. И мысль об этом повергала в уныние. Нет, не сейчас. Нельзя было позволить этим странным соседским разборкам и собственной нервозности все испортить. В конце концов, через месяц мне чем-то надо будет платить за квартиру…
Принимала душ, почти ледяной, чтобы смыть пыль переезда и хоть немного остудить навязчивые мысли. Вода била по коже, заставляя дрожать, но зато возвращала к реальности.
Вытерлась, натянула старую футболку и упала на еще не застеленную кровать. Матрас был непривычно жестким, чужая комната пахла свежей краской и пылью. Вздохнула, встала и быстро заправила постель. Выключила свет.
Тьма накрыла мгновенно. Тело устало, но сон не шел. Лежала, уставившись в потолок, которого не видела, и ловила каждый шорох в новом доме. Что-то скрипнуло. Хлопнула дверь где-то в подъезде. Кто-то с шелестом поднялся по лестнице…
А потом — глухой удар о стену. Оттуда. Из его квартиры. Как будто что-то тяжелое уронили. Или ударили кулаком. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Густая, напряженная. И в этой тишине мое сердце вдруг начало колотиться с новой силой. Трепет вернулся, смешанный теперь не только с любопытством, но и с какой-то первобытной настороженностью. Он там. Один. И явно не спит. И явно все еще зол.
"Завтра собеседования, — сурово напомнила я себе, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло до самых ушей. — Спать. Немедленно спать".
Но мысли, вопреки всем приказам, снова и снова возвращались к выпуклому изображению в глазке: его хмурый вид, ее испуганное лицо, звук захлопнувшейся с грохотом двери... И этот последний удар о стену. Что он там делает? Напился и буянит? И смогу ли я вообще уснуть в эту первую, такую тревожную ночь на новом месте, когда за стеной бушует сосед?
Глава 3
Тимур
Пыль. Она въелась в нос, оседала на рукавах черной водолазки. Я перебирал папки с отцовскими чертежами — старые, пожелтевшие, пахнущие временем и табачным дымом, который уже не чувствовался в этой опустевшей квартире. Карандашные пометки его рукой.
«Тимур, проверь расчеты», — всегда проверял. Всегда был рядом. «НордСтрой» — это не просто компания. Это его жизнь. Наша жизнь.
Звонок телефона разрезал тишину. Злата. Голос у нее был странный, виноватый и деловой одновременно.
— Тимур, ты где?
— У отца на квартире.
— Слушай, я… Нам надо поговорить. Я сейчас подъеду.
Поговорили, я продолжил перебирать чертежи, ждал ее. Плохое предчувствие заставляло постоянно поглядывать на дверь. О чем она хочет поговорить?
Спустя полчаса Злата вошла в квартиру, но проходить не стала, остановилась, переминаясь на пороге с ноги на ногу, будто не решалась пройти дальше. Вид у нее был, мягко говоря, взволнованным. Губы, как всегда накрашены ярко-алой помадой, поджаты. Взгляд в сторону, виноватый.
— Так и будешь там стоять? — поинтересовался, смерив ее взглядом.
— Нет, — она покачала головой и прошла в комнату, не снимая обуви. Каблуки простучали по старому паркету.
Злата устроилась на край отцовского кресла, провела пальцем по столу и тут же достала из сумочки пачку влажных салфеток, брезгливо наморщила нос, достала одну салфетку и принялась вытирать руки.
— По поводу доли… — медленно произнесла она и бросила на меня короткий неуверенный взгляд.
Предчувствие сжало горло ледяным кольцом.
— Хватит уже. Говори, — не выдержал я, подошел ближе, чтобы смотреть ей в глаза.
— Я… я продала свою долю в компании.
Из комнаты будто выкачали весь воздух. Стало невыносимо душно, трудно дышать.
Продала.
Слово упало в тишину квартиры с грохотом
