и местами мокнущие. Мой отец старался не задевать те места, которые были видны. Это были только те места, которые можно было спрятать. Но, конечно, надо мной издевались и за это, за то, что я прятался в туалетной кабинке, чтобы переодеться.
Я понял, что нет ничего такого, за что дети не стали бы тебя задирать. Так что к тому времени, когда в следующем году я пошёл в старшую школу, я пообещал себе одну вещь: я стану тем, кто будет их запугивать. С двумя другими наследниками на моей стороне, я позаботился о том, чтобы никто не захотел перейти мне дорогу. А если бы кто-нибудь захотел? Я бы сделал их жизнь такой невыносимой, что они пожалели бы, что родились на свет. Точно так же, как, вероятно, желал тот человек, висящий у себя на чердаке, потому что, по крайней мере, если бы он никогда не родился, ему не пришлось бы умирать таким образом, испуганным и обоссавшимся в конце.
Старшеклассников не волнуют власть, деньги и то, кто твои родители, им всё равно. Всё, что их волнует, это внешний вид, завести нужных друзей, чтобы их видели с нужными людьми, и трахающимися с нужными людьми. И вот сегодня, когда мой отец кричит на меня в один из последних дней лета между окончанием восьмого класса и моим первым днём в подготовительной Академии Блэкмур, у меня есть план, как сделать эту школу своей.
Возможно, я никогда не смогу так же хорошо отомстить холодным способом, как мой отец, медленно и расчётливо, но сейчас во мне кипит столько ярости, что мне это и не нужно.
Если кто-нибудь встанет у меня на пути, я просто сожгу этого ублюдка заживо.
* * *
Я сажусь в постели, хватая ртом воздух и зажимая рот кулаком, чтобы не закричать от кошмара. Ещё один трюк, которому я научился, рефлекс, выработанный тем, сколько раз отец бил меня за то, что я кричал по ночам. Прошло много времени с тех пор, как мне в последний раз располосовали поясницу. Тем не менее, я всё ещё чувствую фантомные боли, огонь, пробегающий по моему позвоночнику, ягодицам и бёдрам, боль на следующий день, ощущение отёчности и стянутости кожи после ушибов и зуд после заживления. Я точно знаю, каково это, когда тебя бьют, и отчасти из-за этого было так чертовски приятно наблюдать, как Джексон бьёт Афину, потому что я знал, каково это — чувствовать каждый удар. Мне следовало бы заставить его использовать ремень, но от трости больнее. Позже я узнал об этом несколько раз.
Я так много раз дрочил, думая о рубцах на её заднице, о распухшей, красной, кровоточащей плоти. Я хотел лишить её девственности раком, чтобы как следует рассмотреть их, пока буду трахать её, услышать, как она вскрикивает, когда я прижимаюсь бёдрами к её сладкой попке и прижимаюсь к заживающим рубцам.
Но вместо этого она пошла к Дину.
Поправка. Она пошла к Джексону.
Грёбаная сука.
Джексон отказал ей, а это значит, что он ещё больший грёбаный идиот, чем я думал. Но это даёт мне аргумент в пользу того, почему победа Дина недействительна. Правила гласят, что наследник, который лишит питомца девственности с её разрешения, становится следующим правителем города. Окровавленная простыня показывается на следующем ритуале. Если питомец уступит до этого, титул официально переходит к нему после окончания университета.
Но Афина не выбирала Дина. Она выбрала Джексона. Она пошла к Дину только потому, что он отверг её. Что, в некотором роде, означает, что она не выбирала его.
Дин, конечно, будет бороться с этим до самого гребаного конца. Но и я тоже.
Потому что не он провёл все свои подростковые годы, работая и избивая себя до полусмерти, поглощая протеиновые коктейли и картофельное пюре, чтобы соответствовать извращённым представлениям своего отца о том, как должен выглядеть мужчина, хотя сам он так не выглядит. А ведь на самом деле, как я понимаю, судя по отцу Дина Блэкмура, у мужчины может быть большой живот, и это не обязательно связано с тем, что он не может вернуть город своей высокомерной семье.
И не он будет проводить все оставшиеся годы, мечтая о том дне, когда отомстит Афине Сейнт за то, что она проводит ночи в постели Дина. Именно там, как я предполагаю, она сейчас и находится.
Это чёртова пытка — думать о ней с ним. Думать о том, что он забирает то, чем я так долго был одержим. Даже если бы я трахнул её сейчас, это было бы не то же самое. Я бы не был первым. Я бы не смог испортить ей всё, заставить её умолять и плакать, заставить её умолять, чтобы я был помягче, только для того, чтобы я в первый раз разорвал её на своём толстом члене. Теперь у неё использованная киска. Но это не значит, что я всё ещё не хочу её. Мне просто нужно придумать какой-нибудь другой способ, который удовлетворил бы меня. Какой-нибудь способ, который подпитает месть, о которой я так долго мечтал.
С тех пор, как мой брат погиб в той грёбаной аварии, мне приходится быть лучшим во всем. Иногда, в самые мрачные моменты, я ненавижу его за то, что он умер, хотя и знаю, что он предпочёл бы быть на моем месте и живым. Интересно, как бы он отнёсся к Афине, как бы он отнёсся ко всему этому. Я помню, он всегда был странно мил с девушками. У него была постоянная девушка с первого курса. Продолжали бы они встречаться в колледже? Как бы она отнеслась к тому, что от него потребовали трахнуть питомца? Согласился бы он с этим или стал бы сопротивляться, как Джексон? Спорил бы о том, почему всё обстоит так, как оно есть?
Никто, блядь, никогда не узнает ответа на этот вопрос. Всё, что я знаю, это то, что есть два места, где я чувствовал себя не в тени своего брата: на поле для регби и когда я преследовал Афину. Потому что и то, и другое он никогда бы не захотел делать. Он занимался спортом, но футболом, гольфом, теннисом — приятными видами спорта. Он был джентльменом по отношению к женщинам, и я думаю, что он действительно это имел в виду. Не так, как мой отец, который выставляет это напоказ, но в глубине души, вероятно, любил унижать мою мать, когда они были дома. Черт,
