не наоборот.
Но я не позволю этому случиться.
Всё это время разворачивался целый заговор, в центре которого была я, а я и понятия не имела. Будущее всего этого города зависело от выбора моего первого любовника, и никто, блядь, не удосужился сказать мне об этом. Что, на мой взгляд, означает, что я на самом деле не выбирала. Как определить победителя в игре, о которой вы даже не подозревали?
Так что я собираюсь убедиться, что они продолжат играть. Я не позволю Кейду отказаться от меня. Я собираюсь убедиться, что он продолжит делать то, что несколько дней назад я больше всего на свете желала, чтобы он прекратил.
Пытался трахнуть меня.
Прямо сейчас он в шоке смотрит на меня из-за двери душа, и вид у него почти комичный: плечи и волосы песочного цвета, намокшие от воды, облепили его лицо. Но в остальном он далёк от чувства юмора.
Кейд Сент-Винсент самый крупный из трёх парней, может быть, не по размеру члена, но по всему остальному. Он сложен как культурист, как гребаный танк, но в нем нет ни грамма жира. Он весь из себя мускулы, от выпуклых рук до точёной груди и рельефного пресса, вплоть до глубоких морщин, сбегающих к его упругому шестидюймовому члену. Бёдра, обрамляющие этот конкретный инструмент, толстые, как стволы деревьев, спускаются к икрам, которые выглядят как грёбаная скульптура греческого атлета.
Короче говоря, Кейд выглядит так, будто он только и делает, что глотает протеин и ходит в спортзал.
Я думаю, именно поэтому он так хорош в регби, он несётся по полю, как чёртов Джаггернаут, сметая все на своём пути. Я понятия не имею, какие у него оценки, но, если кто и силен в этом заведении, так это Кейд.
Честно говоря, я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Лично мне всегда больше нравились мужчины, сложенные как Дин или Джексон. Теперь я хорошо знаю тело Дина, он тоже мускулистый, с рельефным прессом и этими восхитительными линиями, спускающимися к его не менее великолепному члену. У него изящная мускулатура, длинная и стройная, как у олимпийского бегуна или пловца. Его тело излучает благородство и утончённость.
В теле Кейда нет ничего благородного или утончённого. Это тело создано для того, чтобы ломать вещи, наводить страх, сокрушать и ужасать всё на своём пути. Но в глубине души я чувствую, как что-то во мне вспыхивает желанием при виде этого, своего рода похоть, смешанная со здоровым страхом, который кажется сладко запретным, как если бы я съела что-то, что, как ты знаешь, может тебя убить.
Прежде чем он успевает оправиться от шока, я стягиваю через голову майку и, пока его взгляд всё ещё прикован к моим сиськам, снимаю трусики и захожу в душ, закрывая за собой дверь.
Кейд мгновенно приходит в себя.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — Огрызается он, его лоб сильно хмурится, а зелёные глаза темнеют от гнева. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Афина?
Сейчас или никогда. Я нагло протягиваю руку и хватаю его прямо между ног. Он уже наполовину возбуждён, его член набух от горячей воды и вида того, как я раздеваюсь, и в тот момент, когда я прикасаюсь к нему, он становится твёрдым, как скала, а его обхват увеличивается настолько, что мои пальцы не могут обхватить его.
— На что это похоже, что я делаю? — Спрашиваю я, и хитрая усмешка изгибает уголки моего рта, когда я медленно поглаживаю его, проводя рукой вниз до основания, а затем обратно вверх, поглаживая большим пальцем гладкую, бархатистую головку.
Его челюсть сильно сжимается, стон срывается с его полных губ, он сильно сжимается от желания, которое, как я вижу, нарастает в нем. Его пресс напрягается, мощные бедра изгибаются. Я знаю, что он хочет вцепиться в мою руку, заставить меня опуститься на колени, согнуть меня так, чтобы он мог, наконец, войти в меня и взять то, чего всегда хотел. Я знаю, какой пыткой для него, должно быть, является видеть меня здесь, перед собой, мокрую и обнажённую, которую легко взять, и зная, что он не должен прикасаться ко мне.
Это моя сладкая месть, и я собираюсь насладиться каждой её секундой.
Тем, что, должно быть, требует огромного самообладания, на самом деле большего, чем я думала, он обладает, он хватает меня за руку и отдёргивает её.
— Ты не можешь этого делать, — сухо говорит он. — Теперь ты принадлежишь Дину. Убирайся.
О, так вот как он собирается действовать. Так будет ещё веселее.
— Дин, возможно, лишил меня девственности, — медленно произношу я низким и страстным голосом. — И, возможно, мне даже не положено ни с кем спать. Возможно, моя сладкая, влажная, использованная киска предназначена только для Дина…
Я вижу, как Кейд сжимает челюсти, как напрягаются мышцы, когда он стискивает зубы. О да, думаю я, заставляя себя не ухмыляться, когда снова беру его член и провожу рукой по всей его пульсирующей длине. Это будет чертовски весело.
— Но, может быть, — добавляю я, как будто только что подумала об этом, — всё остальное нам не запрещено. Никто ничего об этом не говорил. В конце концов, только моя киска решает, кто победит, верно?
Я чувствую себя лучше, чем могла себе представить, говоря ему такие вещи, позволяя этим грязным словам слетать с моих губ. Они говорили мне это, как мне кажется, целую вечность, пока я не начала чувствовать, что весь мой день был просто чередой оскорблений, что я шлюха, членов, секса, игрушек, ротиков, дырочек, спермы на мне, в меня и повсюду. Мне это чертовски надоело, надоело быть подавленной их постоянным желанием.
Но теперь это я использую это против него. Позволяю ему слышать мои непристойности, пока держу его в своих ладонях, охотно поглаживаю его, прикасаюсь к нему, заставляя его чувствовать, что я хочу его. Мучая его тем, чего у него не должно быть после того, как он так долго пытался навязать это мне.
— Ты хочешь мой рот? — Спрашиваю я, наклоняясь к нему, касаясь губами его уха и ускоряя движения. — Я знаю, как сильно тебе нравится, когда я отсасываю тебе...
Он двигается так быстро, что я не успеваю этого заметить. В одну секунду я прислоняюсь к его твёрдой, влажной груди, мои груди прижимаются к его крепким мышцам, а в следующую он прижимает меня к стенке душа, его рука прижимается к моему горлу, а его зелёные глаза мрачно сверлят мои.
Он выглядит почти обезумевшим, его
