из германских языков. Во всяком случае, в нем явно «потоптались» немцы, шведы и кто-то еще, кого он сходу не опознал.
Почившего в бозе паренька, а значит, теперь и самого Эрвина, звали Алексеем, а фамилия у него была Устюжанин. И это все, что было известно об этом несчастном. Эрвин даже своего точного возраста не знал, - вернее, не помнил, - не говоря уже о родителях и прочих родственниках. Определенно было известно лишь следующее. Алёкса Устяжан, - и откуда бы взяться такой форме имени? - знал три языка, причем его русский не смешивался с родным языком Эрвина, существуя как бы параллельно. Еще парень хорошо знал немецкий язык, но читал на нем скверно, и довольно свободно изъяснялся на польском, с трудом разбирая при этом даже печатный текст. Английский и французский языки принадлежали лично Эрвину, и получалось, что он нынешний знает пять языков, если считать русский язык за один, или даже шесть, если считать за два. Жил Алексей, однако, не в России, а в какой-то Гардарике, но ни о географии, ни об истории этого государства Эрвин ничего не знал. Было неизвестно так же, есть ли у него какое-нибудь постоянное место жительства, близкие или дальние родственники, друзья или, на худой конец, знакомые. В больнице для бедных, в которой оказался избитый до «полусмерти» Алёкса Устяжан, никто ничего про него не знал, даже его имени, пока он сам его не вспомнил. Однако из рапорта околоточного, любезно предоставленного ему милосердной сестрой, следовало, что били Устюжанина местные бандиты и, скорее всего, за дело, потому что просто так такие вещи не делаются. Чужака могли просто поставить на перо или избить, но забить насмерть – это было похоже на казнь, а не на обычное хулиганство. Наверное, поэтому, один из работавших в больнице санитаров, Акинфий, посоветовал Эрвину, как можно быстрее, покинуть Торговую сторону Хольмгарда[6] и уйти куда-нибудь за реку, а еще лучше, вообще, покинуть столицу.
- Из Хольмгарда тебе лучше бы уйти, - сказал он. – Узнают, что остался жив, придут и добьют.
- А куда идти-то? – тоскливо поинтересовался Эрвин, запертый в хилом теле жестоко избитого подростка и ничего не знавший об окружающем его огромном мире.
Был бы он в своем прежнем теле, вопросов бы не было. Солдаты везде нужны, да и выжить двухметровому бугаю, умеющему убивать, как дышать, намного легче. Однако, сейчас он был тощим оголодавшим дрыщом, у которого к тому же болело все, что только может болеть. И если этого мало, то Эрвин, который теперь Алекса, остался без половины зубов. Это он и так знал, ощупав языком полость рта, и в зеркало увидел, когда добрался до умывален. Впрочем, кроме отсутствия зубов, он о себе ничего путного не узнал. Волосы, вроде бы, светло-русые, остриженные под ноль уже здесь, в больнице, ну а внешность оценить было еще сложнее, поскольку лицо парня заплыло от множества синяков и было заклеено в нескольких местах медицинскими пластырями. Однако его новая внешность заботила Эрвина в самой малой мере. Куда важнее было состояние организма, а оно продолжало желать лучшего. Однако, держать его в больнице дольше необходимого, никто не хотел. Больница-то бесплатная, и одна единственная на огромную толпу страждущих, так что выписывать его надумали уже завтрашним днем. И поскольку идти Эрвину было некуда, вопрос его был вполне закономерным, но обращен был явно не по адресу.
- Я бы на твоем месте пошел на восток, - ответил ему, тем не менее, санитар. – Куда-нибудь на южный урал. Сейчас апрель. Здесь еще прохладно, а там уже, считай лето.
- Карту бы посмотреть… - тяжело вздохнул Эрвин.
— Это можно, - неожиданно кивнул Акинфий. – Подожди, паря. Сейчас схожу в книжную комнату. Там, вроде бы, есть атлас.
- А мне с тобой можно? – сразу же вскинулся Эрвин.
- А дойдешь? – Санитар смотрел на него с известным скепсисом. – Это, паря, под крышей. Выше пятого этажа.
Ну, да. Акинфий был прав. Шесть высоких этажей по крутым лестницам…
- Ты прав, - согласился Эрвин. – И знаешь, что. Мне бы еще лист бумаги и карандаш. Запишу, если что.
— Это можно, - снова кивнул санитар, усмехнулся и ушел в сторону лестницы, а Эрвин остался ждать в коридоре, сидя на старой исцарапанной и обчурханной деревянной скамье.
Что ж, в городе его по любому ничего не держало. От бывшего хозяина этого жалкого тела остались лишь общие знания, да и то не все, но не осталось практически ничего личного. Может быть, у него где-то есть родня, какие-нибудь друзья и знакомые, но Эрвин ничего об этом не помнил. И, значит, исходить следовало из того, что есть. А есть…
«Ничего у меня нет…» - констатировал он с тоской.
Одежда на нем была недорогая, но все-таки приличная, однако, она порвана во многих местах, и бог бы с ним, что вид, у него, как у бомжа, но, если он сейчас где-то в Гардарики, то есть, в Северо-Западной России, то в апреле здесь не только ночи холодные. В этих местах, насколько он помнил, и днем может быть нежарко. Это раз. Сам он избит, но, вроде бы, ничего смертельного, хотя это более, чем странно. Его же убили, разве нет? Но лекарь на утреннем осмотре сказал, что внутренние органы не пострадали и переломов нет. Только ушибы и гематомы… Эрвин не знал, как такое возможно, но факты упрямая вещь. Боли есть, что да, то да, но, в целом, состояние организма можно считать терпимым. Проблема только в зубах, но тут уж ничего не поделаешь. Пока не появятся деньги, протезов не сделать, так что с едой будут трудности, даже если он ее раздобудет. Однако и выбора нет. Акинфий прав. Отсюда надо уходить. Вот сейчас посмотрит на карту и поймет, где он находится и как далеко ему добираться до Екатеринбурга. По климату Южный Урал летом и ранней осенью место вполне кошерное, но странно, что Акинфий не предложил ему идти на юг. В районе Черного моря всяко будет теплее, на Нижней Волге тоже. Так отчего не туда?
Ответы нашлись в атласе. Судя по карте, страна, в которой оказался Эрвин, действительно называлась Республикой Гардарики, а он, стало быть, находился сейчас в ее столице Хольмгарде или по старо-новому в Господине Великом Новгороде. Страной городов Русь назвали древние норманны,
