все в этих землях подчиняются ему — тирану, жадному, бесчеловечному чудовищу!
Ой! Я поздно спохватилась. По моим глазам Дракон прочитал каждую мою мысль.
Сощурился гневно. Крылья его носа затрепетали. Губы сомкнулись в нитку…
Я бы отшатнулась, если бы мои ноги перед этим гигантом не приросли к ковру.
— Ты пылаешь ненавистью.
Я не стала лгать. Но и не ответила.
Он кивнул и, развернувшись, сел на высокое резное кресло, подлокотники которого украшали чёрные пумы, оскалившие клыкастые золочёные пасти.
— Что ж, хорошо. Так даже лучше.
Он откинулся на мягкую спинку, поправил длинные полы алого халата.
Чёрные волнистые волосы скользили по шелку и напоминали живых ядовитых песчаных змеек, от одного укуса которых погибали верблюды.
— Хотя бы ты будешь испытывать ещё что-то, кроме жалкого страха и желания упасть в обморок.
Его злой взгляд не сулил ничего хорошего. От хищной улыбки я задрожала.
Довольный моим состоянием, дракон отчеканил:
— Распусти волосы.
Миг, за который я подняла руку, нащупала в волосах узорную шпильку и медленно вытянула из причёски, ощутила нестерпимое желание взмахнуть и вонзить её в его мощную, широкую грудь, вздымающуюся от могучего дыхания Дракона.
Всего лишь миг, но Демон Пустыни его ощутил. Поднялся из кресла, схватил меня за руку и, склонившись надо мной, прошептал, обжигая дыханием мои ухо и шею:
— Ну же, вонзи.
Я оцепенела от страха. Медленно подняла голову.
Наши глаза встретились, и по его взгляду я поняла: он знает, что его все ненавидят. И его это не тревожит. Ни капли, он гордится этим и плевать хочет на то, что о нём думают, потому что считает себя венцом творения богов — могущественным драконом, которым покоряются все земли.
«Вонзи! Вонзи!» — эхом отдавалось в мыслях. Я крепче стиснула шпильку… Зрачки дракона пылали расплавленным золотом. Я смотрела в них и теряла себя.
Медленно подняла руку, в которой шпилька, прижила к своей груди.
Дракон наблюдал и откровенно забавлялся. Я для него не представляла опасности, иначе бы он не был столь расслаблен.
Слышала, что у него нечеловеческая реакция. Если даже попытаюсь, он перехватит руку. И если даже попаду, прицелившись — у него чешуя. И тогда казнят не только меня, но и всех остальных.
Выдохнула и опустила руку. Шпилька упала с глухим стуком на ковёр.
Но у меня есть ещё одна. Она удерживает верхнюю часть причёски. О ней я забываю, потому что Дракон поднял руку и коснулся моих белоснежных волос.
Подхватил прядь, медленно пропустил её между пальцами.
Прядь вытянулась, переливаясь на солнце.
— Как ледяная пряжа, — он не выпускал её, продолжая перебирать пальцами и ощущать шелковистость. Его волосы вились по могучим плечам. А мои гладкие, светлые, нежные, как дорогие нити. Они всегда привлекали внимание, поэтому я с детства прятала их под платком. Иначе людская зависть совсем отравит мою жизнь. Спасибо главе рода, он запретил меня трогать и пальцем, поэтому я жива и до сих пор свободна. Он отнёсся ко мне как к дочери. Его семья заботилась обо мне с того самого момента, когда нашли меня маленькой. Я благодарна им и должна отплатить за добро добром, чтобы глава, его сыновья и внуки жили.
Вспомнив о родных, пусть и не кровных, горестный вздох сорвался с моих губ. Но стоило увидеть холодные, надменные глаза Дракона, ненависть вспыхнула снова.
Чтобы не искушать себя, хотела отступить, но не успела.
Глава 3
Мужская пятерня схватила меня за затылок, удерживая за волосы, и прежде чем я успела сообразить что-либо, властные губы грубо впились в мои.
Я забарабанила кулаками по каменной груди Дракона, попыталась оттолкнуть гору мышц, этого безжалостного убийцу, но моё сопротивление лишь распаляло его.
Вторая мужская рука опустилась на мою талию, и я оказалась прижата животом к огромному бугру, выделавшемуся в мужском паху.
Я никогда не была с мужчиной. Почти не касалась их, если только в детстве, когда дралась с мальчишками, задиравшими меня, поэтому испугалась непозволительной, бесстыдной близости.
Животная страсть оборотня, полуживотного напугала, и я, сама не знаю как осмелилась, вскинула руку и… ударила его по лицу.
Раздался рык. Жесткий, страшный, от которого завибрировал воздух в покоях и мебель.
В панике я попыталась разжать сильные мужские пальцы, удерживающие волосы. Не смогла, лишь оцарапала руки Дракона.
Он оскалился. Его скулы заострились, на висках заблестели иссиня-черные чешуйки.
Из груди вырвался такой грозный низкий рык, что во всей округе замолкли птицы, затихли звери, люди — и воцарилась мертвая тишина.
Сейчас он меня сожрет или разорвёт на части!
Стуча зубами, я зажмурилась, приготовилась к смерти.
Дракон сильнее сжал волосы, заставляя подняться на носочки. И мне в лицо ударил горячий воздух, с ароматом огня, раскаленного песка и жженого древа и приказ:
— Убирайся!
— Нет! Нет! Простите! — слезы потекли по моим щекам. — Я испугалась. Я… Я еще не знала мужчины. А вы… Вы напугали меня…
Он смотрел с каменным выражением лица. Однако же его рык стал мягче.
Как только пятерня разжалась, я опустилась на колени, обняла его мощные, мускулистые ноги, прижалась лбом к полам халата, скрывавшие синие штаны Дракона и расшитые шелком туфли.
— Простите, умоляю.
На его огромный пах, отчетливо выпиравший, старалась не смотреть.
Он не только не уменьшился, а как будто увеличился. И если представить, что там скрывается, лучше умереть. Но тогда…
Осознав, что выбора нет, что я в клетке и не могу отказаться от ночи с тираном ради спасения остальных, я сдалась. Но как же страшно и ужасно оставаться с ним один на один.
— Говоришь, не знала мужчины?
— Не знала! Клянусь! Меня даже почти не касались. В том числе и рук. Если только в детстве.
Задрала голову и увидела, что Дракон прикрыл нечеловеческие глаза, принимая какое-то решение.
— Простите, умоляю! Не прогоняйте!
— Еще одна выходка…
— Я буду покорной!
— Тогда раздевайся.
— Совсем? — переспросила я, растерянно обхватив себя руками. И по усмешке Дракона поняла, что развеселила его своей глупостью.
На непослушных ногах поднялась. Чтобы не упасть, оперлась рукой о резной столик, на котором стояли кувшины, еда и посуда.
Ожидая, когда я исполню приказ, Дракон опустился в кресло и теперь, широко разведя ноги, наблюдал за мной, не моргая.
Подчиняясь, я начала раздеваться.
Робко скинула с плеч шелковую накидку, затем стянула через голову красивое платье цвета неба, второе белоснежное с запахом. Осталась в сорочке из тончащей ткани, края которой по бокам завязывались лентами. Оно не скрывало девичье тело, а скорее пробуждало в
