песню, размахивая бокалом.
— Ты пьяна, — фыркнула я, но она не остановилась.
— Я тот, кого боишься вспомнить…
Она крутанулась, делая паузу в тексте, и вдруг замерла. Глаза расширились.
— О боже.
— Что?
— Мы убьём их всех.
Я вздохнула. — Света…
— Нет, слушай! Она плюхнулась рядом, хватая меня за руки. — Ты появишься на их помолвке. В платье, расшитом камнями. Из темноты. С бокалом в руке. И начнёшь петь ЭТУ песню.
Я застыла.
Представила.
Зал. Блеск люстр. Вадим в дорогом костюме. Оля в платье, которое я когда-то приметила в бутике.
И вдруг — тишина.
Гаснет свет.
Из темноты раздается мой голос:
«Сегодня твой праздник, но главная — я …»
— Это… — я медленно улыбнулась. — Гениально и по-детски.
— Именно! Света засмеялась. — Они обосрутся!
Я налила ещё шампанского.
— Ты уверена, что это хорошая идея?
— Нет, — честно сказала она. — Но это будет эпично.
Я подняла бокал.
— За эпичные ошибки.
— За месть, которая станет хитом!
Мы чокнулись.
Где-то в Москве они готовились к своему «счастливому» дню.
А я уже репетировала свой выход.
Глава 3
Утро началось с того, что Света ворвалась в мою спальню с подносом, на котором дымился кофе и лежали круассаны.
— Вставай, рок-звезда! Сегодня записываем «Лучшая подруга»! — объявила она, ставя поднос мне на колени.
Я прищурилась от солнечного луча, пробивавшегося сквозь шторы.
— Ты вообще спала? — проворчала я, но потянулась за чашкой.
— Нет! Я всю ночь слушала наш вчерашний трек и придумывала, как тебя раскрутить.
— Я не хочу раскручиваться. Я хочу спать.
— Спи в машине.
Через полчаса мы уже были в студии. Тор встретил нас кивком — видимо, исландцы не особо любят утренние разговоры.
Я стояла перед микрофоном, сжимая в руках листок с текстом. На этот раз — не про Вадима.
Про нее.
Про ту, что когда-то смеялась со мной до утра, знала все мои тайны... а потом заняла мое место в моей же постели.
— Готова? — Тор, звукорежиссер, посмотрел на меня через стекло.
Я кивнула.
В наушниках зазвучали первые аккорды — тяжелые, давящие, как шаги приближающейся бури.
Я закрыла глаза.
И запела.
Света, сидевшая за пультом, замерла. Ее глаза расширились.
— Боже... — прошептала она.
Я не останавливалась.
Последнюю фразу я выкрикнула так, что микрофон захлебнулся от перегрузки. В студии воцарилась тишина.
—...Вот это да, — первым нарушил молчание Тор. — У вас, русских, месть — это настоящее искусство.
Света медленно подошла ко мне.
— Ты... ты уверена, что хочешь петь это им в лицо?
Я вытерла вспотевшие ладони.
— Абсолютно.
— Потому что это... — она заглатывала слова, —...это не просто песня. Это объявление войны.
Я повернулась к зеркалу. В отражении стояла не та Ника, что сбежала полгода назад.
А та, что вернулась.
— Так и задумано.
Эту ночь я не спала.
После "Лучшей подруги" внутри всё горело — будто я выпила кислоту вместо шампанского. Света давно ушла в гостевую спальню, а я сидела у камина, кутаясь в плед, и смотрела, как тлеют угли.
Рука сама тянулась к гитаре.
Фараон.
Слово пришло внезапно. Таким мужчинам не нужны короны — они и так короли. Те, кто не предает. Не прячет взгляд. Не меняет правду на удобную ложь.
Я схватила блокнот и застыла над пустой страницей. Потом резко вывела первую строчку:
"Он не просит — он берет, он не боится высоты..."
К утру песня была готова.
День третий. Студия. Последняя запись.
— Что это? — Света уставилась на мой блокнот.
— "Фараон".
— Это... не про Вадима, да?
Я усмехнулась:
— Нет. Это про тех, кто никогда не станет Вадимом.
Тор, услышав первые аккорды, приподнял бровь.
— Новый стиль?
— Новый герой.
Я взяла микрофон.
"Фараон"
Он не просит — он берет,
Он не боится высоты.
Его слово — закон,
Его враги — давно мертвы.
Голос звучал низко, почти мужским. Аранжировка — тяжёлые ударные, давящий бас.
Света замерла с открытым ртом.
— Чёрт...
Я пела, глядя в стену, но видела их — Вадима, который сжался бы от стыда, услышав эти строки. Олю, понявшую, какого мужчину она променяла на жалкую пародию.
Когда последний аккорд стих, в студии было тихо.
—...Это хит, — наконец сказал Тор. — Настоящий.
Света медленно подошла:
— Ты написала это... за ночь?
— Да.
— И теперь у нас три песни. "Лучшая подруга" — для Оли. "Фараон" — контраст для Вадима. И...
— И "За бывшего" — для их общего позора, — закончила я.
Света вдруг засмеялась:
— Они даже не знают, что уже мертвы.
Вечер. Платье и последние штрихи.
— Так, с песнями разобрались. Теперь — образ, — Света разложила передо мной фотографии из инстаграма Оли. — Она будет в белом. Ты — в блестящем, расшитом драгоценными камнями.
— Смертельно опасном, — я ткнула пальцем в экран. Вот это.
Узкое, как нож, платье-футляр. Открытые плечи. И высокий каблук.
Света присвистнула:
— Идеально. Они увидят тебя — и забудут, зачем собрались.
Я потянулась за бокалом.
— Значит, план такой, — Света разложила перед нами распечатку. — Помолвка через пять дней. У них будет живой оркестр, но...
— Но?
— Но я договорилась, что в какой-то момент "случайно" погаснет свет, и вместо вальса — заиграет твоя песня.
Я подняла бокал.
— А когда включатся прожектора...
—...ты будешь стоять в центре зала. С микрофоном и бокалом в руках.
Мы чокнулись.
— За худшую помолвку в истории.
Где-то в Москве Оля примеряла белое платье.
Не зная, что настоящее шоу — готовлю ей я.
Глава 4
Клуб «Монарх»
Он был прекрасен.
Я стояла в тени колонн у входа, наблюдая, как свет софитов играет на черном мраморе пола, как мерцают хрустальные люстры, подвешенные к высоким потолкам. Клуб «Монарх» — место, куда не попасть без именного приглашения или семизначного счета в банке. Интерьер выдержан в стиле ар-деко: позолота, бархатные диваны, зеркала в массивных рамах. В воздухе витал запах дорогих духов, табака и чего-то сладкого — возможно, шампанского.
Хороший вкус, — подумала я, слегка удивившись. Не ожидала, что Вадим способен выбрать такое место.
Света, стоявшая рядом, тронула мой локоть.
— Ну что, готова?
Я не ответила. В горле стоял ком.
Мы устроились в VIP-ложе на втором этаже, откуда был виден весь зал. Оркестр играл что-то легкое, бессмысленное. Гости смеялись, чокались бокалами.
А там, в центре, они.
Вадим в идеально сидящем смокинге. Его темные волосы зачесаны назад, на лице — довольная улыбка. Он держал за руку ее.
Оля.
В белом платье, с сияющим взглядом. Та самая улыбка, которую я когда-то считала искренней.
Мои пальцы сжали бокал так сильно,
