class="p1">Она не настаивала.
Позже, когда она позвонила отцу, тот лишь хмыкнул:
— Так ты у Вольского? Хороший выбор. Присмотрись к нему, дочь.
— Ты знал?!
— Конечно. Он позвонил мне перед вылетом.
Ника ахнула.
Света, узнав, завизжала так, что в трубке что-то затрещало:
— Ты на вилле у Фараона?! Ника, да ты в романтической комедии живёшь!
— Подожди, — Ника прищурилась, — а где ты сама пропадала все эти дни?
Раздался смущённый смешок:
— Ну... помнишь того высокого брюнета в клубе? Того самого "охранника", который помог нам с побегом?
— Света...
— Мы с ним с того вечера не расставались! — выпалила подруга. — Оказалось, он не просто охранник, а...
В этот момент в комнату вошёл Фараон с бокалом вина. Услышав последние слова, он покачал головой:
— Дима — мой лучший друг и начальник службы безопасности.
Ника прикрыла трубку рукой:
— Так это... спланированная операция?
Уголки его губ дрогнули:
— Нет. Просто хорошее совпадение.
— Какое ещё совпадение?! — завопила Света из телефона. — Он мне уже три дня читает стихи! Вчера мы ели устриц на его яхте!
Фараон поднял бровь:
— Яхта моя.
— Всё равно! — продолжала Света. — Ник, он знает все твои песни наизусть!
Ника медленно опустила телефон:
— Кажется, нас обеих... вычислили.
Фараон протянул ей бокал, глаза его блестели:
— Не вычислили. Нашли.
Глава 12
Неделя пролетела как один день. Они гуляли по острову, забирались на скалы, ужинали в маленьких тавернах, где Фараон заказывал ей блюда, о которых она даже не слышала. Он оказался удивительно заботливым — то поправлял её шляпу от солнца, то незаметно подкладывал подушку, если она засыпала в шезлонге.
А в последний вечер Ника нашла в спальне букет белых лилий — огромных, благоухающих, с каплями росы на лепестках. Рядом лежала записка: «Жду у бассейна. А.В.»
Она надела то самое платье — лёгкое, белое, похожее на те лилии, — и вышла.
Ужин при свечах
Бассейн был усыпан лепестками, в воде плавали свечи, а на столе стояли хрустальные бокалы и её любимое вино.
— Как ты...
— Я знаю всё, что ты любишь, — перебил он.
И тогда заиграла музыка. Её музыка.
— Ты... купил мои песни?
— Все. И да, их уже крутят на радио.
Ника не могла говорить.
Они ужинали под её голос, звучащий из невидимых колонок, а Фараон смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной на земле.
Лунный свет струился сквозь окна, рисуя на полу причудливые узоры. Воздух был наполнен ароматом морского бриза и едва уловимыми нотами жасмина, растущего у террасы.
Он поцеловал её впервые у бассейна — нежно, вопросительно, давая ей возможность отступить. Но Ника ответила на поцелуй с такой искренностью, что у него перехватило дыхание. Его губы, чуть шершавые от морской соли, касались её кожи с осторожностью, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент.
В его объятиях она чувствовала себя одновременно защищённой и свободной — парадокс, который заставил её сердце биться чаще.
В спальне он опустил её на кровать с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Простыни, охлаждённые кондиционером, приятно холодили кожу. Ника зажмурилась, когда его пальцы медленно скользнули по её ключице, обводя каждую косточку, словно запоминая на ощупь.
— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, в нём слышалась внутренняя борьба между желанием и уважением к её выбору.
В ответ Ника провела ладонью по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Её пальцы скользнули ниже, к воротнику рубашки, медленно расстёгивая пуговицы одну за другой. В этом жесте было столько уверенности, что он замер, позволяя ей вести.
Когда их тела наконец соприкоснулись без преград, Ника ахнула — его кожа была горячей, несмотря на прохладу комнаты. Каждое прикосновение рождало новые ощущения: губы на шее, руки на талии, колени, осторожно раздвигающие её бёдра.
Он не торопился, исследуя каждый изгиб её тела с почти научной тщательностью. Когда его пальцы нашли особенно чувствительное место у неё на спине, Ника невольно выгнулась, и он запомнил эту реакцию, повторив движение снова.
В моменты, когда страсть грозила перехлестнуть через край, он замедлялся, переводя дух, давая им обоим время осознать происходящее. Его дыхание было неровным, капли пота стекали по вискам, но в глазах читалась не только страсть — там была какая-то новая, незнакомая Нике нежность.
Когда они наконец соединились, Ника закусила губу, ощущая, как всё её тело наполняется теплом. Он начал двигаться медленно, внимательно следя за её реакцией. Каждый толчок, каждый вздох, каждое движение — всё было частью их немого диалога.
В последний момент, когда волна наслаждения накрыла её с головой, он прижал её к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. Но именно в этом объятии, в этом почти болезненном слиянии Ника почувствовала что-то большее, чем просто физическую близость — ощущение, что она наконец-то нашла то, чего не осознавала, что искала все эти годы.
Когда страсть улеглась, он не отпустил её, продолжая держать в объятиях. Его пальцы рассеянно чертили круги на её плече, а губы время от времени касались виска. За окном шумело море, и этот звук смешивался с их дыханием, создавая странное ощущение уюта и защищённости.
Ника закрыла глаза, прислушиваясь к стуку его сердца под щекой. В этот момент она поняла, что больше не хочет убегать.
Глава 13
Возвращение в Москву было стремительным, как побег, только наоборот. Фараон лично сопровождал Нику до машины отца, пообещав встретиться вечером. Но уже тогда что-то казалось… подозрительным.
Отец улыбался.
Не просто улыбался — а так, будто только что провернул многоходовку в шахматах и уже предвкушал мат.
— Пап, — Ника сузила глаза, — ты что-то замышляешь.
— Я? — он прижал руку к груди с театральным ужасом. — Дочь, как ты можешь!
— Потому что ты так улыбаешься, только когда подписываешь контракты с особенно хитрыми партнёрами.
Отец закашлялся, внезапно заинтересовавшись видом за окном.
А потом начался ад.
Света пропала.
Вообще. Полностью. Ни звонков, ни сообщений, ни даже сторис с утра до вечера — будто её поглотила чёрная дыра.
— Может, её тоже похитили? — пробормотала Ника, но тут же отмела мысль. Света скорее сама кого-нибудь похитила бы.
А потом пришли посылки.
Три коробки. Большие, чёрные, с золотыми лентами — такие, от которых у любой женщины замирает сердце.
Первая: вечернее платье. Не просто красивое — убийственное
Тончайший шёлк цвета тёмного вина, с открытой спиной и едва заметной вышивкой, которая переливалась при свете, как звёзды.
— Охренеть, — вырвалось у Ники.
Вторая: туфли. Высокие, изящные, с тонкими ремешками — те самые,
