волосы, несмотря на то, что ни один волосок не выбивался из ее жесткого пучка. Она встала и, подойдя ко мне, присела на корточки – ее лицо немного смягчилось.
– Привет, Лайла, – по-доброму начала она. – Меня зовут миссис Андерсон. Мы здесь для того, чтобы помочь тебе, хорошо?
Я кивнула. Мой голос подвел меня, ведь слова застряли в горле.
– Давай-ка устроим тебя, – миссис Андерсон протянула мне руку, и я инстинктивно сжала ее. Ее рука была костлявой и холодной, не такой как у моей мамы. Ни одно прикосновение незнакомцев, что брали меня за руку с момента приезда полиции в наш дом, не ощущалось так же, как мамино.
Миссис Андерсон, не желая тратить время, тут же вывела меня из кабинета и повела к другому коридору.
Пока я шла за ней, смахнула слезу, которая скатилась по щеке и упала прямо на моего мишку.
Мы шли по пустынному коридору, каждый шаг в котором отражался от стен гулким эхо, похожим на стук сердца в тишине. Уверенные шаги миссис Андерсон впереди меня были единственным слабым подтверждением того, что все происходящее – часть моей новой неизведанной реальности, в которую я погружалась с каждым шагом все глубже. Стены были увешаны старыми фотографиями детей, что жили здесь раньше, – их улыбки застыли во времени. Я задумалась: где же все эти дети сейчас? Испытывали ли они хоть когда-нибудь счастье?
Мы подошли к двери, которая открылась с протяжным скрипом, когда миссис Андерсон толкнула ее. Комната была простоватой, маленькой и холодной. Здесь стояли две кровати с аккуратными лоскутными одеялами сверху, стол со стулом и книжная полка с несколькими книжками. Сумерки пробивались сквозь шторы, окрашивая все вокруг серым свечением.
– Это твоя комната, Лайла, – сказала мягким голосом миссис Андерсон. – Ты будешь делить ее с Мишель. Я уверена, что она скоро вернется и вы сможете получше узнать друг друга. Если хочешь, можешь обставить эту комнату так, как тебе нравится.
Осмотревшись, я не заметила ни намека на то, что Мишель декорировала эту комнату под себя. Желудок скрутило от нервов.
Я вновь окинула комнату взглядом: меня охватила грусть. Эта комната не была похожа на мою старую спальню. В той на стенах висели знакомые плакаты, а в воздухе витал аромат маминой стряпни. Я понимала, что должна быть благодарна за возможность жить здесь, потому что больше никому не была нужна. Но все здесь было неправильно: стены – не нежного лавандового оттенка, и на них не висят многочисленные фотографии, на которых запечатлены приключения нашей маленькой семьи; кровать не переполнена плюшевыми игрушками; на прикроватной тумбочке нет цветов, которые обычно папа каждую неделю приносил мне и маме.
– Спасибо, – дрогнувшим голосом прошептала я.
– Не за что, дорогая, – ответила миссис Андерсон с мягкой улыбкой, игнорируя нотки боли в моем голосе. – Если тебе будет нужно что-нибудь, не стесняйся попросить. Я найду кого-нибудь, кто сможет провести тебе экскурсию. Ужин будет в шесть в главном зале.
Я кивнула, все еще не в силах подобрать нужные слова. Закрыв за собой дверь, она оставила меня одну в этой комнате. Присев на край кровати, я крепко прижала к себе своего медвежонка, и чувство одиночества поглотило меня. Слезы, что я долго сдерживала, градом хлынули по моим щекам.
Время шло, но я никак не могла успокоиться – неконтролируемые эмоции захлестнули меня, словно буря или сильный шторм, прорывая хрупкую плотину моего самообладания. Я чувствовала, будто тону в океане слез: каждый всхлип – отголосок боли, которая была похоронена глубоко во мне. Паника острыми когтями скребла грудь, грозя вырваться на свободу жестким зверем.
Комната, чужое для меня пространство, казалось, сужалась смирительной рубашкой вокруг меня, не оставляя и шанса на побег. Мое сердце забилось быстрее, дыхание превратилось в дрожащие всхлипы. Я балансировала над краем пропасти.
Мир завертелся в головокружительном танце, сбивая меня с ног и не давая возможности понять, что происходит.
Хватит! Я не могу оставаться здесь больше! С отчаянным вздохом я вскочила с кровати: глаза застилали соленые слезы, мой плюшевый мишка выпал из рук. С безумной скоростью я выбежала в коридор и помчалась по нему прочь, надеясь обогнать нарастающую тревогу. Я выскочила из здания и помчалась к полю, растянувшемуся позади приюта. Холодный ветер, обдавший мое лицо, резко контрастировал с огнем, бушевавшим внутри.
Я повалилась на траву: паника усиливала свою стальную хватку на горле. Мир будто раскололся на части, а я потерялась в его осколках. Но затем из пучин хаоса до меня донесся голос:
– Эй, эй, все в порядке. Просто сконцентрируйся на дыхании. Я здесь, рядом.
Я моргнула слипшимися от слез ресницами и увидела мальчика, он стоял совсем близко. В его глазах читалось волнение. Он посмотрел на меня так, будто был единственным, кто видел меня по-настоящему. В его взгляде не было никакого сожаления, которым были переполнены глаза полицейских и… всех остальных. В его темно-зеленых глазах не было и намека на то, что мисс Томпсон или миссис Андерсон направили его ко мне. Нет, все, что я видела в его глазах, это то, что ему действительно было до меня дело. Его присутствие было подобно появлению спасательного круга в шторм – он спас меня в самом разгаре паники. Его взгляд был нежен, а голос был мягок, когда он заговорил:
– Глубокий вдох, ангелок, и медленный выдох. Ты со всем справишься.
Паника начала отступать, оставляя место чувству спокойствия, которое казалось мне невозможным в этой ситуации.
Через минуту от душившей меня истерики не осталось и следа. Мир вокруг меня исчез, оставив только тишину.
Как только паника отступила, я вытерла оставшиеся на глазах слезы и посмотрела на мальчика благодарным и несколько заинтересованным взглядом.
Мальчик выглядел немного старше меня, а его беспорядочно лежащие черные кудряшки, казалось, жили своей жизнью. Его яркие зеленые глаза сверкнули озорным блеском, и что-то в этом взгляде заставило мое сердце забиться быстрее. На щеке у него было небольшое пятнышко грязи, он широко улыбался, словно знал миллионы секретов и ему не терпелось всеми ими поделиться. Его губы изогнулись такой уверенной улыбкой, которую я никогда до этого ни у кого не видела.
Он стоял здесь с видом, будто ему принадлежит весь мир. Его поза была расслабленной и говорила о готовности ко всему.
– Спасибо, – наконец выдавила я, когда осознала, что просто пялюсь на него.
Уголки его губ потянулись вверх, и он лучезарно улыбнулся – так, будто внутри него сидело самое настоящее солнце.
– Пустяк, – его взгляд скользнул по
