вышел. Через полчаса до Кирьяна дошло, что проще всего никуда не ходить, а примоститься на скамейке для посетителей и подождать, не теряя при этом бдительности и зорко осматривая коридор в обе стороны. Такой метод вскоре дал результат.
Землемер выскочил в коридор из какой-то неприметной двери, повертел головой и увидел сидящего Кирьяна. Парфёнов лишь подняться успел, как тут же был схвачен за рукав и увлечён в дебри конторы. Его усадили за обшарпанный стол, выложили перед ним казённые бумаги и сунули в руку перо – подписывай! Только тогда Кирьян опомнился, решительно отложил перо и принялся читать написанный местным писарем текст договора. Смолянинов строго-настрого наказал помощнику: прочитать всё до последней буковки и, если возникнут непонятности, ничего не подписывать, а нести договор ему на прочтение. Почему сам Порфирий Ананьевич не соизволил приехать в управу, осталось для Кирьяна не понятым, а следовательно, не обязательным к размышлению.
Пока Кирьян читал, землемер снова испарился, и Парфёнову после прочтения и подписания договора опять пришлось применить тот же приём: выйти в коридор и сесть на скамью для посетителей в ожидании. Наконец Климов объявился, и не один. Вместе с ним к Кирьяну подошёл солидный мужчина лет сорока в мундире коллежского асессора. Парфёнов слегка струхнул – такой чин неспроста сам к посетителям выходит – и поклонился. Но чиновник почти дружески схватил и пожал ему руку.
– Очень рад! – пророкотал он, другой рукой хлопая Кирьяна по плечу. – Наконец-то появился деловой человек!.. Такие богатства вокруг, и никем не прибраны!..
Парфёнов не понимал, к чему клонит его высокоблагородие, но согласно кивал на каждое слово, надеясь не промахнуться и не подвести хозяина.
– Надеюсь, Порфирий Ананьевич распорядится полученным добром как должно и во славу Отечества! – продолжал вещать чиновник. – Прошу также передать уважаемому Порфирию Ананьевичу, что вопрос с остяцким стойбищем находится на моем личном контроле и разрешится в самое ближайшее время!..
– Всенепременно передам слово в слово, ваше высокоблагородие! – пробормотал вконец смущённый таким обхождением Кирьян и поспешил откланяться.
Вернувшись к хозяину, он доложил, что дело сделано, и вознамерился было вздремнуть перед обедом, но Смолянинов не дал ему расслабиться.
– Вот что, Кирьян, а поезжай-ка ты вместе со служилыми к стойбищу да убедись там, что всё по чину сделают. Мне неприятности от местных идеалистов-защитников ни к чему.
– Каких ещё защитников?! – не понял тот.
– А таких!.. Про Устав «Об управления инородцев», одобренный государем, не слыхал?.. У них теперь права имеются. Вот, в «Ведомостях» вчерашних всё написано. – Смолянинов в сердцах швырнул газету на стол. – Как же не вовремя!.. Ладно, на тебя надеюсь, Кирьян, не подведи!..
* * *
Наутро Парфёнов чуть свет начал готовиться к поездке: надел новые штаны и кафтан, выбрал сапоги покрепче, затем отправился на кухню, где уложил в котомку каравай хлеба, шмат сала, несколько молодых луковиц и деревянную баклажку с травяным настоем вместо чая. Кухарка Анфиса, глядя на его сборы, не утерпела:
– Никак в дальний поход наладился, Кирьян? И куды ж на сей раз?
– На кудыкины горы! – отмахнулся тот, но тут же приосанился (уж больно девка хороша была!) и решил прихвастнуть. – Дело мне хозяин важное поручил. Место в бору под лесопилку иду искать.
– Так что ж один-то? Не страшно – тайга всё ж? – округлила глаза Анфиса.
– Не один. С командой. Дровосеков и плотников возьму, а ещё нам в управе четырёх казаков для охраны обещали. – Фантазия разыгралась, и Кирьяна понесло. Он уже и сам будто перед глазами видел, как едет на лошади впереди целого обоза с людьми и инструментами, а спереди и сзади так же верхом едут суровые и строгие казаки в папахах, с саблями и ружьями.
По мере его рассказа Анфиса всё больше таращила свои и без того огромные синие глазищи, ахала, охала и прижимала руки к запунцовевшим щекам. Кирьян раздухарился, видя такой успех, и уже примеривался приобнять девицу за пышные плечи, но тут от двери раздался знакомый рык:
– А ну, Кирьян, кончай болтовню! Марш в управу, не то, не дай бог, опоздаешь!..
Парфёнов опрометью кинулся вон из кухни мимо грозно нахмурившегося хозяина, но избежать подзатыльника не смог и кубарем скатился с крыльца во двор, едва не наступив на разлёгшегося на последней ступеньке кота.
Поспел в управу он вовремя. Рядом с высоким крыльцом у коновязи несколько казаков проверяли упряжь и седельные сумки, тихо переговариваясь и позвякивая шпорами. На крыльце стоял урядник и курил трубку. Кирьян направился к нему.
– Разрешите обратиться, ваше благородие?..
– Какое я тебе «благородие», простая душа? – ухмыльнулся тот.
– Ну… господин?..
– Чего надо-то?
– Я – Кирьян. Парфёнов. У купца Смолянинова служу. С вами поеду…
Урядник внимательно посмотрел на парня, неспеша выбил трубку о сапог, спрятал её в кожаный подсумок на поясе.
– А зачем? – спросил он, спускаясь с крыльца и направляясь к лошадям.
Кирьян опешил и замешкался. Опомнился, когда казаки по знаку урядника оседлали коней и построились в линию.
– Господин урядник, мне поручено ехать с вами… чтобы потом доложить хозяину, что всё в порядке.
– Ну, так передай хозяину, что всё и так будет в порядке, – пожал плечами тот.
Тут Парфёнов заметил, что одна из лошадей свободна и её держит за узду крайний справа казак. Кирьян радостно подбежал к ней, но казак погрозил ему плёткой, и Кирьян снова повернулся к уряднику.
– Вот же, есть лишняя кобыла! Можно я на ней поеду?
– Нет. Это лошадь для его благородия коллежского секретаря Разумихина. Нам предстоит важное государственное дело. И ты там без надобности!
Парфёнов в отчаянии огляделся и увидел спускающегося с крыльца молодого мужчину в мундире с тремя звёздочками в петлицах, кинулся ему в ноги.
– Ваше благородие, не гневайтесь! Я – Кирьян Парфёнов, личный поверенный в делах купца Смолянинова, по делу которого вы сейчас едете в бор. Ради бога, возьмите меня с собой! Порфирий Ананьевич строго наказывал, чтобы я с вами…
Разумихин, поначалу удивлённо воззрившийся на просителя, быстро понял, в чём дело, и взмахом руки прервал излияния Кирьяна.
– Господин урядник, посадите этого человека с кем-нибудь из казаков. Мы немедленно выступаем!..
* * *
До стойбища остяков добрались ещё до полудня. Чумы, чуть больше десятка, стояли полукругом на большой поляне, залитой тёплым солнечным светом. В центре поляны чернело кострище, возле которого на больших плоских камнях-сланцах сидели несколько женщин, занимавшихся повседневными делами – выделкой шкурок, шитьём одежды и обуви и даже вырезанием мелкой утвари из липовых дощечек.
При виде чужаков женщины всполошились, загомонили и поспешили укрыться
