Нынче вечером из–за дождя, хлеставшего по стенам замка, старый граф, вместо того чтобы стоять под световым окном и разглядывать небесную твердь сквозь горный хрусталь, медленно расхаживал вокруг каскада.
— Сегодня ты был выбит из седла, вчера — не устоял перед топором, и лишь позавчера твои успехи с мечом позволили тебе сохранить лицо. Ты превзошел своих наставников по всем дисциплинам. Почему же ты не можешь одолеть в честном бою сэра Фердинанда? Приближается ежегодное собрание кавалеров благородного ордена Подвязки, Майкл. На карту поставлена моя честь и будущее моего дома!
Майкл беспокойно переступал с ноги на ногу, в глубине души признавая справедливость упреков старого лорда. Ему понадобилось все его мужество, чтобы сделать горькое признание:
— Он намного сильнее меня.
— Побеждает самый умный, а не самый сильный, Майкл! Пора бы тебе запомнить это раз и навсегда!
Стиснув зубы, юноша поднял голову.
— Он предвидит каждый мой шаг!
— Проклятье, тогда перехитри его! Или ты не умеешь держать при себе даже свои мысли? Или я напрасно потратил двадцать лет своей жизни, обучая тебя квадривиуму[1] и играм королей?
Майкл хранил молчание. Сказать ему было нечего.
— Фердинанду известно, что будущее моего дома зависит от тебя. Вот почему он намерен сделать из тебя непобедимого воина.
Юноша ощетинился.
— Он намерен подтолкнуть меня к самоубийству, милорд.
— Увы, мой единственный сын пал в кровавой битве на чужой земле много лет назад, и боги не дали мне другого наследника — пока не появился ты. Твой благородный отец сражался как лев и умер за своего короля в бою под Блэкхитом, во время подавления мятежа корнуолльцев. Он взял с меня слово, что я приму его сына, рожденного его второй женой, и воспитаю как собственного ребенка, опасаясь, что его наследник отвергнет тебя, своего сводного брата. Твой отец не требовал, чтобы я полюбил тебя и сделал своим законным преемником, но я увидел перед собой смышленого паренька, быстрого, ловкого, уверенного в себе и крепкого, как молодой дуб. И тогда я подумал: «Он станет мне сыном. Вот юноша, которому я завещаю земли, имущество и честь своего имени, свое сердце и душу, все, что делает меня тем, кто я есть! Вот оно, мое будущее!» — Старый граф обошел водопад кругом, заложив руки за спину. — Я не жду от тебя, что ты победишь сэра Фердинанда в открытом бою. Он действительно сильнее тебя. Он — кровожадный буйвол, который скорее сомнет горящую свечу, чем задует ее. Но я ожидал от тебя стойкости и упорства! Я ожидал, что ты выдержишь его удары, и тогда его самоуверенность будет поколеблена! Вот в чем стояла цель твоих воинских упражнений! А ты приходишь ко мне с опущенной головой, жалкий и избитый…
Собрав все силы, Майкл выпрямил спину и развернул ноющие плечи. Ростом он уже не уступал старому лорду, но сейчас, снедаемый угрызениями совести, он казался себе ничтожным карликом. А лорд Тайрон сердито смотрел на него, однако во взгляде графа светились любовь и нежность.
— У Фердинанда есть свои слабости, и они превосходят твои. Я хочу, чтобы ты принял участие в собрании рыцарей Подвязки, которое состоится в этом году. Это очень важно для меня.
Майкл удивленно заморгал.
— Вы все еще намерены отправить меня ко двору?
— Я хотел бы отправить туда победителя! — В темных глазах Тайрона сверкнула молния. — Быстрого, хитроумного и безжалостного в своей преданности мне! Неукротимого и упорного. Непреклонного и неутомимого. И ты, ты… Готов ты стать им или нет?
Майкл шестым чувством ощутил, что его господин и повелитель ожидает от него не просто слов, а чего–то большего, каких–то веских доказательств преданности и уверенности в том, что он выполнит возложенную на него задачу.
— Битвы выигрывают не на поле боя, Майкл. Их успех предопределяется в тиши залов совета и на ложах женщин, на званых банкетах и турнирах, в детских комнатах… и вот здесь! — Старый лорд коснулся пальцем виска. — Блестящий полководец может выиграть битву, но проиграть войну. И наоборот, поверженный в прах воин, испивший горечь поражения, но сумевший воспрянуть духом, может стать триумфатором в самом конце. Вспомни битву при Каннах, Майкл. Когда войско карфагенян, ведомое Ганнибалом, наголову разбило римскую армию на их собственной земле, римляне отступили, перегруппировались и вернулись. Вернулись для того, чтобы навсегда стереть Карфаген с лица земли. Умение выжить — вот что самое главное. Если тебя разбили, отступай, собирайся с силами и дерись вновь — но никогда не сдавайся!
— Отступить, милорд?
— Но не сдавайся, не опускай руки, не позволяй себе пасть духом… Никогда! До последней капли крови! Ты понял меня?
— Понял, — Юноша нервно сглотнул. — Отправьте меня в Лондон, милорд. Вы будете гордиться мной. Я не подведу вас.
— Ты клянешься? Ты сделаешь для меня то, что я сделал для тебя?
— И даже больше. Клянусь.
— Ты клянешься честью служить мне и никому, кроме меня, и не позволишь соблазну увести тебя с этого пути?
— Соблазну, милорд? Какой соблазн может подтолкнуть меня нарушить клятву верности, данную вам?
По губам Тайрона скользнула холодная улыбка.
— Неужели ты полагаешь, что я ничего не знаю о том, как по ночам ты успокаиваешь свой ум и тешишь плоть?
Майкл изо всех постарался, чтобы на лице его не дрогнул ни один мускул, и был уверен, что это ему вполне удалось. Тем не менее, его покровитель не зря славился своим умением читать мысли.
— Клянусь, что скорее умру, чем подведу вас, милорд.
— Слушай меня внимательно, Майкл. Правила поведения при дворе очень просты: очаровывай, но не люби. Позволяй любить себя, но не становись рабом мужчины или женщины. Будь спартанцем в шкуре афинянина. Иначе ты погибнешь.
— Я знаю, в чем состоит мой долг. — Майкл вытащил из ножен кинжал и опустился перед графом на колени. — Кровью своей я клянусь вам в вечной верности, милорд! — Он покрепче перехватил рукоятку и уже собрался вонзить обоюдоострое лезвие себе в ладонь.
— Побереги руку. Она еще пригодится тебе. — Тайрон перечистил кинжал, после чего направился к столу, на котором стоял золотой кубок. — Подойди ко мне. Необходимо в точности соблюсти ритуал посвящения, сын мой!
Боль и жажда стали провозвестниками наступающего рассвета. Майкл проснулся с тяжелой головой, язык не помещался в пересохшем рту, а измученные мышцы стонали от боли. Его бил озноб, кожа горела как в огне, сердце готово было проломить грудную клетку… А еще его охватил необъяснимый ужас. Из горла юноши вырвался громкий крик, и испуганное эхо заметалось по сводчатым переходам, залам и лестницам огромного замка.
