Паула чуть настороженно усмехнулась.
— Пока? Ты что, собрался удрать?
Филип чуть было не ответил: не удрать, а уйти, но вовремя напомнил себе, что еще не время.
— Послушай, ты ответишь на мой вопрос или нет? — спросил он грозно и требовательно.
Паула боялась этого тона. Во всяком случае, с нее мгновенно слетала вся воинственность.
— Если для тебя это настолько важно, конечно, отвечу. — Она на миг о чем-то задумалась, должно быть о нечаянно оброненных мужем словах, подошла к дивану и тяжело на него опустилась.
В это мгновение Филипу показалось, что к нему вернулась частичка чувства, ошибочно связавшего когда-то их судьбы. Может, потому, что складки между бровей Паулы разгладились и недовольное выражение лица сменилось подкупающе печальным. Секунда — и все прошло. Он снова увидел перед собой мегеру, с которой ему не терпелось расстаться.
— Приедут Хиллиарды, Роджер с Кристин… — стала перечислять Паула.
Теперь она опять была сама собой, задиристой злюкой. Или, может, просто несчастной женщиной, сошедшейся не с тем мужчиной, не тогда, когда следовало. Они оба были несчастны. В эту минуту Филип особенно остро это почувствовал и сильнее занервничал.
— Уоррены, Андре Дюкруа и Джул Пэттон, — продолжала она слегка дребезжащим от злости голосом.
— Опять ты позвала этого французика! — воскликнул Филип. — Терпеть его не могу, сотню раз тебе говорил!
Паула поднялась с дивана и решительно шагнула вперед, глядя мужу в глаза дерзко, бесстрашно и с легкой издевкой.
— Андре потрясающе танцует и знает море анекдотов, — произнесла она. — И потом, он настоящий красавец, без него вечеринки бесцветные и скучные.
Филип не выдержал.
— К тому же этот красавец не прочь пококетничать с чужими женами, — язвительно заметил он, вспоминая, как в прошлом апреле застал с ним жену в уединенном уголке сада.
Паула опять подбоченилась и приблизилась к Филипу еще на шаг.
— Да, не прочь! — подтвердила она. — А что в этом такого? Особенно если речь идет о женах, на которых мужья давно перестали обращать внимание!
Филип всмотрелся в ее светло-серые глаза. Когда-то они казались ему головокружительно чистыми и загадочными. Теперь все загадки были разгаданы, а чистота улетучилась, вытесненная вечным гневом и раздражением.
— А Джул? Кто она такая? Очередная любовница Дюкруа? — спросил Филип, не ответив на вопрос.
— Да, — ответила Паула с таким видом, словно считала, будто менять любовниц как перчатки — это в порядке вещей. — Женщины Андре обожают, и понятно почему.
Филип пропустил ее слова мимо ушей.
— Это все? Или будет кто-то еще? Паула внезапно всплеснула руки.
— Ой! У меня в духовке цыплята!
Она оттолкнула мужа в сторону и помчалась через просторную прихожую в кухню. Филип в приступе глупого желания вызнать-таки, сколько конкретно к ним явится человек и кто они, последовал за женой.
Паула открыла духовку и выдвинула противень с румяными цыплятами, посыпанными зеленью и золотистыми луковыми кольцами.
— Слава богу, не подгорели…
По кухне распространился чудесный запах, от которого на душе Филипа стало вдруг радостнее. Он опустился на стул и вполне миролюбиво поинтересовался:
— Так кто же еще приедет?
Паула взглянула на настенные часы и ахнула.
— Времени почти не остается! Скорее расставляй стулья!
— Успею, — невозмутимо ответил муж. — Сначала ответь.
— Еще будут Кэмпбеллы и, может, Луиза Баттеруорт, — протараторила Паула, устремляясь к лестнице. — А с ней, наверное, подруга. Джордан… забыла. А-а, Джордан Майлз.
— Майлз? — Сочетание имени и фамилии показалось Филипу настолько знакомыми, что он озадаченно остановился на пороге кухни. Остановилась и Паула — посреди ведущей наверх лестницы.
— Джордан Майлз… — протянул Филип, и на него живительной волной нахлынули воспоминания, светлее которых в памяти просто не было.
— Кто она? — растерянно спросила Паула. — Вы что, знакомы? Лично я не видела эту Майлз ни разу в жизни.
Филип махнул рукой.
— Я скорее всего тоже.
— Странно, — сказала Паула, и складки между ее бровей углубились. — А мне показалось, ты знаешь женщину по имени Джордан Майлз довольно близко. Во всяком случае, знал…
Они непростительно часто ссорились, но изучили друг друга за пять лет прекрасно. Могли угадать мысли по малейшему изменению взгляда, по жестам, возникшей вдруг задумчивости.
Филип сам не знал, та ли это Джордан Майлз, но слишком растрогался, вернувшись в воображении в давно минувшую пору юности, поэтому не пожелал делиться мыслями с Паулой. Она почувствовала это и сильнее напряглась.
— Впрочем, не хочешь — не рассказывай. Мне до этой Джордан Майлз нет никакого дела. Тем более до того, что там у вас с ней было.
Она круто повернулась и, усиленно покачивая бедрами — по ним можно было всегда определить, насколько велико ее волнение, — пошла дальше вверх по ступеням.
— Что за бред, Паула! — крикнул ей вслед Филип. — Тебе бы только к чему-нибудь прицепиться, чтобы разжечь скандал!
— А тебе бы только сбегать налево! — гневно ответила Паула уже сверху, скрывшись из виду.
Филип громко рассмеялся.
— Бред! Ты хоть понимаешь, что ведешь себя смешно? Девочку по имени Джордан Майлз, наверняка совсем другую, я знал еще ребенком! Неужели и за это я обязан теперь перед тобой извиняться?
Ответа не последовало. Секунду спустя хлопнула дверь в спальню.
Это случилось, когда Филип в самом деле был ребенком. Точнее, подростком, пятнадцатилетним юношей. Родители отправили его с помощью фонда «Фреш айр» на отдых в Новую Англию, подальше от города с его шумом и загазованностью. Весь июль в то далекое солнечное лето Филип жил у Майлзов. В огромном доме на берегу прозрачно-синего озера.
Джордан была его ровесницей. И первой чистой любовью. Целый месяц они гоняли на велосипедах по неровным гравиевым дорогам, купались, загорали, поверяли друг другу юношеские секреты. И целовались — едва ли не каждую минуту, разумеется, когда их никто не видел.
Джордан… Спутавшиеся мокрые волосы на покрытых каплями голых плечах, упругая девичья грудь, так заманчиво проглядывающая сквозь влажный купальник, запах свежести, трав, бескрайней наивной молодости…
Филип очнулся от сладкого полузабытья и нехотя занялся стульями. Вдруг это правда она? — подумал он, чувствуя себя мальчишкой, впервые прикасающимся губами к пухлому девичьему рту. По его спине побежали мурашки, перед глазами заплавали желтые пятна — блики вермонтского солнца, пробивающиеся сквозь пелену времени.
Нет, вряд ли, попытался он отмахнуться от безумной идеи. Джордан — имя не такое уж редкое. И фамилия Майлз тоже. Скорее всего это какая-то другая женщина — может, в годах или, наоборот, совсем еще молоденькая.
