Читаем без скачивания Телевизор. Исповедь одного шпиона - Борис Мячин

И я подумал: почему бы и нет? Почему бы не сделать то, о чем меня попросил белобрысый? Отредактирую текст, сделаю из него исторический роман средней паршивости, да и пульну в какое-нибудь издательство. Заработаю денег, раздам долги и кредиты… В конце концов, спер же старик Дюма сюжет своего бестселлера из воспоминаний monsieur d’Artagnan…

Безусловно, это подделка, причем весьма неумелая. Рукопись пестрит историческими ошибками, которые без труда увидит даже неспециалист. Автор постоянно путает даты; например, Лукин с горечью говорит о гибели своего приятеля Ельчанинова весной 1770 года, за полгода до осады Браилова. В другом месте комета Галлея прилетает на полтора года раньше, чем ее обнаружили астрономы, а еще в другом месте та же комета появляется, наоборот, тремя годами позднее. Летом 1771 года герои с увлечением обсуждают недавнее вторжение русских войск в Крым, а потом вдруг перескакивают несколько глав и начинают трепаться о первом разделе Польши, состоявшемся только в 1772 году. Главный герой вечно таскает с собой книжку, которая была напечатана только через два года после того, как он ее впервые прочитал. Наконец, совершенно немыслима хронология основной интриги: 16 июня 1774 года главный герой (он же, судя по всему, автор) находится в Венеции, а спустя несколько недель участвует в битве, случившейся 20 июня тысячью верст восточнее! И это только самые очевидные ляпы.

Автор явно увлекается стилизацией, как убийца в плохом детективе заметает следы; как следствие, мы сталкиваемся с тяжеловесной русской грамматикой XVIII века, еще очень трудной для современного читателя. При этом многочисленные «сие», «оные» и «ежели» употребляются к месту и не к месту, и не нужно быть филологом, чтобы обнаружить фейк.

Я потратил не один месяц на приведение этого стилистического кошмара в читабельный вид. Я заменил устаревшие слова на понятные и привычные, исправил дореволюционную орфографию и максимально упростил и осовременил текст. Я убрал пышные имперские обороты, многоэтажные панегирики и предуведомления, характерные для галантного века («следует излагать дело ясно и кратко, без больших титулов», – сказал бы по этому поводу фельдмаршал Суворов). Я изменил написание многих имен и географических названий: «Дидерот», «Халеб», «сейки», «Ливурна», «Шакеспир» и т. д. В некоторых случаях я вообще менял имена и названия, чтобы облегчить читательское восприятие, добавляя, таким образом, еще больше вранья и несуразицы к изначальной мистификации. К примеру, в одном месте упоминается работа малоизвестного физиократа, и я заменил это имя на привычного русскому уху Адама Смита, а в другом месте исправил Сент-Джеймсский дворец на Букингемский; никому не известный галантный балет стал, разумеется, Марлезонским и т. д.

Я вырезал значительную часть занудных авторских отступлений (за исключением важной для понимания фабулы истории русско-турецких войн), добавил название и эпиграф, разбил повесть на части и главы, все перестроил и подладил, сделал сноски, разъясняющие то или иное непонятное слово. В итоге получился классический исторический роман, с приключениями, войнушкой, первой любовью и первым предательством. Да, современные подростки в основном смотрят аниме, но, возможно, книжка понравится тем, кто был школьником лет двадцать назад и помнит еще стук своего сердца при чтении Киплинга и Стивенсона.

Уверен, найдутся читатели, которым моя «модернистская» редактура не понравится. Возможно, будут и читатели, которые скажут: автор и на самом деле написал эти записки, двести лет назад, а вы, Борис, всё испортили; а подайте-ка нам оригинал рукописи, чтобы мы могли восстановить подлинный текст гения, как музыковеды очищают «Реквием» от нот Зюсмайера. Заранее предупреждаю таких ревнителей истины, что рукописи у меня, конечно же, уже нет, она осталась на старой квартире, и если вы хотите пойти и поскандалить с моей бывшей, напишите мне в фейсбуке, я дам вам адрес.

Экстрасенса я больше не видел. Однажды только, в августе, я получил по электронной почте коротенькое письмецо: «Ежели вы еще не читали, то лучше выбросьте на помойку или сожгите, от греха подальше». Я отвечал, что рукопись мне понравилась, и я уже почти всё отредактировал. Однако, отправив письмо, я получил через минуту автоматическое уведомление от почтового сервера: «Delivery to the following recipient failed».

Я проходил в сомнениях еще несколько месяцев. Я выполнил свою редакторскую работу, а автор не выходит на связь! Я денег хочу, вообще-то, мне жить на что-то нужно, из банка звонят десять раз на дню, грозятся в черный список занести… Ходил я так, ходил, а потом отправил перепечатанную и отредактированную мной рукопись под своим именем одному знакомому издателю.

Вопрос авторства, как мне кажется, в принципе недостоин внимания просвещенного читателя. Половина лучших книг мира написана неизвестными авторами, а другая половина – под псевдонимами, которые убили настоящую фамилию (образно говоря, Марк Твен выстрелил в Сэмюэля Клеменса из кольта, а Фигль-Мигль – в Екатерину Чеботареву крылатыми ракетами семейства «Калибр»). Вопрос в другом: где проходит граница между авторским текстом и редактурой, и не слишком ли часто мы поем дифирамбы автору, там, где хвалить на самом деле нужно его редактора? Неизвестному редактору надо поставить памятник, как неизвестному солдату или собаке Павлова; к сожалению, общество до этой простой мысли за несколько тысячелетий письменности пока не доросло, и работа редактора продолжает оставаться одной из самых бесславных и низкооплачиваемых.

В заключение этого дурацкого предуведомления я хотел бы поблагодарить нескольких людей, без которых эта книга никогда не состоялась бы. Во-первых, Наталию Курчатову, ставшую в некотором роде крестной матерью этого непослушного дракона. Во-вторых, Андрея Аствацатурова и Дмитрия Орехова, за многолетнее наставничество, и всех моих друзей по «Взмаху» и «Чердаку»: Женю Овчинникову, Таню Млынчик, Антона Ратникова, Диму Диканова, Машу Томареву и многих-многих других, за постоянную моральную поддержку. В-третьих, Леонида Немцева, Артема Фаустова и Марину Кронидову, за первый критический отклик. Отдельное спасибо Виктору Сергеевичу Белявскому, за консультацию по некоторым масонским вопросам, и Леониду Абрамовичу Юзефовичу, за небесное электричество, а также Ульяне Рассказовой, за немецкий романтизм. Вам, сочувственники мои, сказали бы в XVIII веке, сие сочинение посвящено да будет.

Часть первая. Солдатский сын

Писано в Боско, летом 1799 года

Глава первая,

в которой Аристарх Иваныч придает моему облику нравственный прогресс

– А, барабанщик! Ну здорово, братец! Давай поцелую… С Варшавы, почитай что, не виделись…

Несмотря на преклонный возраст, фельдмаршал все так же бодр духом, зол и целеустремлен. С утра он обливается ледяной водой, а затем распоряжается по лагерю, всюду появляясь в одной только белой рубашке, либо свистит марш, и все приходит в движение. Перед тем, как отправиться в Италию, Суворов встретился с императором и, по привычке своей пав на колени, воскликнул: «Бог хранит всех царей!» – «Теперь вы будете спасать царей, Александр Васильевич», – ласково отвечал Павел. Позже в Митаве фельдмаршал посетил Людовика и пообещал вернуть ему трон праотцев. Австрийцы заняли Ливорно, кардинал Руффо – Неаполь, туда же явились Нельсон и Тейлор, казнено около сотни республиканцев. Наконец, третьего дня пала Мантуя.

Наша армия может проходить по тридцати, а то и по сорока верст за день. Никогда еще на моей памяти война не была столь напориста. Ежели бы не враждебное отношение населения, не мозоли на ногах, не жертвы, столь неизбежные при столкновении двух миров, можно было бы подумать, что речь идет и не о войне вовсе, а о мазурке, которую танцуют, проказничая, его сиятельство Старый Порядок и г-жа Республика, быстро перебегая с одного бала на другой.

– Ну, что твои безбожники?

Я рассказал, что знал: что французы отступают к Генуе и что Жубер сменил Моро.

– Ежели враг жив и отступает, баталия проиграна…

Он всегда был таким, ежели подумать: вздорный, юродивый Катон, готовый на любые лишения ради победы. При всей разнице жизненных взглядов, при всей неуемности его пыла, я всегда любил его обезьянью физиономию, а теперь, когда он стал семидесятилетним стариком, я люблю его еще больше, из-за внезапно обнаружившегося внешнего сходства с моим покойным благодетелем.

Светлейший попросил меня записать всё, что я знаю, дабы потомки наши могли гордиться историей своего отечества, в том числе и тайными страницами. Я вспомнил, что с тою же просьбой обращался ко мне и другой князь, осенью скончавшийся от удара. А потому я поворачиваю колесо истории более чем на тридцать лет назад, и поверх дымящегося еще итальянского бастиона в моей памяти вырастают иные бастионы, далеко к востоку отсюда…