и приходилось вставать в пять утра для того, чтобы растопить печь, вычистить обувь тетушки, дяди и кузин, накрыть стол, а после, когда они завтракали, заняться стиркой или уборкой.
Особенно я признательна тете за то, что она отправляла меня вместе с кузинами в школу. Нет, не учиться, конечно, а для того, чтобы я всегда была под рукой: занять место в школьной столовой, просушить у печки накидки сестер в ненастную погоду, да мало ли зачем может понадобиться служанка.
Сестры запретили мне упоминать о том, что я их родственница. Однажды я услышала, что Нона, моя старшая кузина, рассказывает учителю чистописания:
– Подобрали на улице. Мать у нее бродяжка, а отец вообще висельник. Так и померла бы в канаве, если бы не моя добрейшая матушка.
– Жаль, что ваша матушка не разрешает Летиции учиться, – вздохнул учитель. – Такая светлая голова.
– Кто? Эта тупица? – фыркнула Тесс, средняя сестра.
Девочек нисколько не смущало, что я слышу разговор. А я молчала, потому что боялась, что тетушка запретит мне сопровождать их в школу и тогда я лишусь своей единственной радости – возможности учиться.
Вечерами на чердаке, пока догорал огарок свечи, я выводила буквы и складывала цифры на обрывках газет, оставшихся от розжига печи. А в школе, дожидаясь сестер за дверьми класса, читала порванные книги и учебники, приготовленные на выброс…
– Не там смотришь! – настойчиво повторил Дуг, выдернув меня из воспоминаний.
– А где посмотреть? – сдалась я.
Орк подтолкнул меня в спину в направлении последнего в ряду списка поступивших.
– Ну не-ет, – протянула я. – Даже смотреть не стану: это же факультет кукловодов! Фу-фу-фу! Я менталистов до смерти боюсь!
– А что нас бояться, мы смирные! – улыбнулся студент в фиолетовой мантии.
Шутник, я смотрю!
– Да туда ведь берут только самых умных, – продолжала упорствовать я, пока Дуг неуклонно подпихивал меня в сторону списка. – И невозмутимых! А спокойствие – это явно не мое!
– Давай, давай, проверь! – рыкнул Дуг.
Придется, видимо, а то не отвяжется. Посмотрю, поплачу и пойду собирать дорожный мешок. Хотя что там собирать: из дома я сбежала налегке, а тетушка плевалась и выкрикивала вслед проклятия.
Вот она обрадуется, когда нерадивая племянница приползет назад. Ой и отыграется на мне за наглость! Поглумится, а потом снова пригласит на ужин того жирдяя – хозяина мясной лавки, которого прочила мне в мужья.
Нет! Никогда! Больше в тот дом я не вернусь!
Рядом со списком стоял бледный парень с повязкой на голове. Кто это его так приложил, бедного?
Он морщился, тер висок и искал в списке имя. Видно, не нашел – махнул рукой.
– Не поступил? – сочувственно спросила я у него.
– Наоборот! Запихнули меня к кукловодам. Какой из меня менталист, если я даже имени своего не помню?
С этими словами он зашагал прочь, оставив меня в полном недоумении.
Нужно и мне посмотреть. Эх, была не была!
– О, нет… – прошептала я, пробежав глазами список до самого конца. – О, нет-нет-нет!
Имя Летиции Хаул стояло последним в рейтинге, и это означало, что я все-таки зачислена.
Зачислена на факультет ментальной магии! В будущем я стану дознавателем, смогу задавать вопросы мертвым и читать мысли!
Не хочу!
Но какой у меня выбор?
Дома в предвкушении потирает лоснящиеся ручонки жирный мясник: горе-женишок, которого мне подогнала любезная тетушка.
– А-а-а! – крикнула я.
Студент с перевязанной головой оглянулся, нашел меня взглядом и мимолетно усмехнулся уголками губ. Мол, понимаю, сочувствую, поплывем в одной лодке.
Глава 2
Безымянный студент
Я очнулся от похлопывания по щекам. Приоткрыл глаза и тут же зажмурил их: слишком яркий свет.
– Я зашторю окна, – произнес мужской голос.
Раздался шум задвигающихся портьер, в помещении стемнело, и тогда я сел и осмотрелся. Я чувствовал себя необычно. Голова не то чтобы болела, нет. Даже не кружилась. Но в ней будто образовалась странная легкость и пустота.
Я сел и уставился на свои руки. Руки как руки, все пальцы на месте. Потрогал лоб и ощутил ткань повязки.
– Как самочувствие? – обратился ко мне все тот же голос.
Я оглянулся, отыскивая его источник, и увидел высокого широкоплечего мужчину в зеленой мантии. А он в свою очередь смотрел на меня, и на его лице застыло непонятное выражение, будто он ждал, что я сейчас что-то скажу. Но что я мог сказать?
– Меня зовут… – начал он и кивнул, будто приглашал продолжить.
Я пожал плечами:
– Мне кажется, мы не знакомы.
– Да, конечно, – расцвел в улыбке тот. – Меня зовут мэтр Орто. Я декан факультета целительства и зельеварения академии Кристалл. Вчера вы приехали поступать в академию и первым делом внесли плату за год обучения. По несчастливому стечению обстоятельств служитель не успел записать ваше имя: вы неожиданно вспомнили о срочном деле и обещали вернуться через пару минут, но не вернулись. А вечером вас нашли в дальней части городского парка с раной на голове.
Странная история: о каком срочном деле я вспомнил, что бросился бежать сломя голову за территорию академии в городской парк?
Я снова потрогал повязку. Затылок ломило, но не сильно.
– Я думаю, что некий злоумышленник каким-то образом узнал про золото, которое у вас было с собой, и собирался вас ограбить, но опоздал: вы уже отдали деньги. Повезло.
– Да уж…
– Вашему здоровью больше ничто не угрожает, вечером мы вас выпишем, а завтра начнутся вступительные испытания. Так как вы не успели сообщить служителю свое имя, я готов лично внести его в список группы.
– Мое имя…
Я был уверен, что имя вспорхнет с языка легко, как птица, но чем дольше я пытался его вспомнить, тем упорнее оно пряталось от меня в глубине сознания. Я вскочил на ноги и сжал виски, будто это могло помочь выдавить имя на поверхность из моей гудящей головы.
– Имя… Имя…
Меня охватил страх. Я внезапно понял, что не помню не только имени, но и ничего о себе: кто я, откуда родом, сколько мне лет – ровным счетом ничего!
На стене, над рукомойником, висело зеркало. Под участливым взглядом целителя я, будто пьяный, побрел к нему и уставился на свое отражение. Я надеялся, что память вернется, когда я увижу себя.
На меня посмотрел бледный… Нет, это неподходящее слово. Не бледный – белый, будто год просидел в подвале, молодой человек. Сколько мне лет? Восемнадцать? Двадцать? По виду едва ли больше. Из-под повязки выбивались нестриженные светлые пряди. Глаза… Я приблизил лицо к поверхности зеркала. Если не считать того, что сейчас
