булавой! Да сильно ударил. Так, что этот, с головой волчьей, в колодец опрокинулся весь, но руками зацепился и выскочил. А как выскочил, когтями мужика нашего резанул. Затем сразу из дыры ещё один вылез. Ну совсем как человек, только бледный очень. Вылез, и добил кинжалом раненого.
Всё это заняло какие-то мгновенья, пока я дух переводила. Мужики наши взревели и в атаку кинулись на всех троих чужаков, но я уже не стала смотреть, чем дело закончится…
Бабка снова замолчала, покачивая головой, ушла в свои мысли.
— Ба? А ты что сделала? Что дальше-то было?
— А? А что я сделать могла? Я как дышать смогла заново, на ноги вскочила, и бегом в погреб прятаться. Изба-то близко была. Я забежала, дверцу подняла, наземь спрыгнула и схоронилась. За лестницу внизу уже ухватилась, да и стояла на коленках ни жива, ни мертва от пережитого. Так и сидела не знаю, сколько времени, дрожала, прислушивалась. На улице крики, ругань, топот, рык… Потом ещё вроде звон мечей послышался. А после все стихло.
Бабка опять немного помолчала, пытаясь подобрать слова.
— Услыхала я в избе шаги. Да не наши, ни лаптей, ни сапог — а как звери ходят. Тихо, мягко, но не часто, как та же собака. Помню, услышала, как воздух носом тянули — принюхивался кто-то. Потом резко крышку у подпола сорвал. Меня за косу волосатая когтистая лапа схватила, и как дернет! Думала голову оторвет… или руки. Я же за лестницу держалась. Изодрала кожу всю на них — болели потом долго. Поволок меня нелюдь из избы к остальным, к колодцу. Швырнул к толпе. Я на Ярека налетела. Он мне в себя прийти помог. Сидим на земле с краю, озираемся. Все перешептываются. Я тогда огляделась, насколько роста хватило. За толпою далеко не всё было видать, и плохо слышно поначалу. Рядом с дырой стояли уже четверо чужаков. Еще несколько, с оружием и плетьми похаживали, сторожили нас, пленных.
Дыра, что у колодца была, почти пропала. Сузилась сильно. Стала как тарелка. А трещины, что в воздухе висели паутинкой, будто зарастали и вовнутрь втягивались. А вот чуть поодаль от нее зияла другая дыра, высотой с сарай. Но она была как-то аккуратней первой, что ли. Ровнее и вверх немного вытянута. Трещин от неё по воздуху меньше — зато рябь идёт, как от пара. И гул стоит потише. А еще темень набежала, хоть и день ясный был до этого. Гром послышался, близко уже молнии сверкали.
— Ба, да ты не отвлекайся! Знаем мы уже, как портал выглядит, и погода тут причем? Ты расскажи, что дальше-то было?
— Да сначала ничего не происходило. Мы на земле сидим, своей участи ждем. Кто-то раненый. Их пытаются перевязать, чем под руку попалось. Чужаки не мешают. Тварь отловили. Верёвками с цепью перевязали. Она рычит, дергается, её ещё двое сторожат. Огромный пёс, чем-то на волка похож, только шерсть совсем короткая и гладкая, да и сильно больше размером, лежит, кость обгладывает. Те четверо на чужом языке ругаются. Вернее, как… Один, вроде тот, что из дыры последним вылезал… руками размахивает, орет на другого, который явно над всем потешается. Другой, в той же рыжей шкуре, что вслед за тварью появился, спиной к нам стоит. Когда отвечает, будто рявкает. Отрывисто так говорит, хрипло. Плечи у него широкие, и третьего, который всё смеется, не видать мне…
Старушка замолчала, и покосилась на внимательно слушающих её детей. Когда она говорила про пса — заулыбались. Узнали, видать, о ком речь. «Интересно, а остальных как воспримут?»
— Четвертый отвернувшись стоял. Вроде слушает, но помалкивает. Старалась я прислушаться, да приглядеться насколько взор позволял. Мужчина, что кричал на своих, был высокий, бледный, худой… будто болел чем. Лицо молодое, красивое… Но не по-нашему. И в шрамах глубоких. Бороды и усов нет, будто юноша, но видно, что человек в летах. Во всяком случае волосы и брови русые, но с сединой… Пепельно-русые, в длинный хвост собранные. Правую бровь и щеку шрамы пересекают. И уши вверх чуток заостренные. Одет был в простую льняную рубаху, да штаны. На поясе кинжалы висели, на руках накладки со стальными звездами. Руки в тряпку перевязаны. Одежда кровью перемазана, — дети зашептались и тоже стали улыбаться. Видать, признали. Бабка ухмыльнулась и, стараясь скрыть грусть, продолжила:
— У того, что в шкуре, я пока только штаны разглядела просторные синие. Удивилась, что ноги из штанин торчали тоже рыжие, и все в такой же шкуре, что на плечах была. Я подивилась тогда, что чай не зима — жарко небось в шкуре-то. И тут он повернулся, и хорошо, что я на земле сидела, а то бы упала. Я-то думала, что человек на лицо шкуру волчью прям вместе с пастью натянул, да ошиблась. Он когда повернулся, на четвереньки встал и стал меняться. Хруст стоял такой, будто у него все кости разом ломались. Морда волчья стала втягиваться, площе становиться. Лицо человеческое появилось. Шерсть прям с кожей клоками отваливалась и ссыхалась тут же. Он быстро облик принял людской. Как обернулся — встал, из штанин остатки шерсти вытряхнул, да пояс поправил. Мужик оказался сам тоже рыжий, как и шерсть была, с бородой густой, шею закрывающей. И дальше говорил уже голосом низким, но больше не хрипел и не лаял.
Бабка закашлялась, попила воды из чашки и продолжила. Дети снова принялись шептаться и улыбаться, но тут ей показалось, что путают вожака с его сыном. Но разубеждать сейчас смысла никакого не было.
— Я так испугана была этим чародейством, что про третьего и четвертого чуть не забыла вовсе. Рыжий как раз после переворота в сторону отошел. Стало шутника видно. Он как раз боком повернулся, обращаясь к рыжебородому. Гляжу — а у него коленки будто назад, и тоже в шерсти, а вместо человеческих ступней — копыта. Вверх глянула — штанов-то нет, только рубаха длинная, срамоту, спасибо, прикрывшая. На лицо — юнец, хоть и с бородкой. Глаза какие-то, в ширину немного вытянутые, больше человеческих, да и зрачок, что у козы. На лбу маленькие рожки острые. А потом он ещё и хвостом мотнул, с кисточкой коричневой на кончике, — бабка театрально округлила глаза, и прижала ладони к щекам в притворном испуге. Дети радостно рассмеялись, забавляясь реакцией старушки на сатира. Но в то время ей было не до смеха, и про таких существ она не слыхивала. Да и односельчане тоже сразу решили, что перед ними настоящий чёрт.
— Четвертый
