Читаем без скачивания Шахта - Антти Туомайнен

Это было сказано таким спокойным и теплым голосом, что от него мог бы растаять весь снег кругом. Косола был ростом выше ста девяноста сантиметров и весил под сотню килограммов. В нем все было широким: плечи, подбородок, рот, нос, и только щеки были худыми. Карие глаза, мягкий голос… Несмотря на внушительные размеры, в нем было нечто мелкое, это как если бы у слона все-таки получалось поворачиваться в посудной лавке. Черная шапочка была туго натянута на круглую голову, он широко улыбался.

– Может, поговорим неофициально, – спросил я.

– Так сказать, не для эфира?

– Пускай так.

– Знаешь, мне уже столько лет, что про вашего брата я совершенно точно знаю одну вещь: журналист в принципе не может поговорить просто так.

Помолчали. Посмотрели друг на друга.

– Могу спросить, кто твой начальник?

Солнечная улыбка. Молчание.

– Давно ты работаешь в этой конторе?

– С тех самых пор, как здесь началась добыча, два с половиной года.

– Какие-то проблемы за это время были? Мешают ли снег и холод вести работы? Может ли, скажем, долгий снегопад вызвать какие-нибудь проблемы?

– Ах, ты об этом, – протянул Косола, глядя на небо с таким видом, будто он только что заметил сам факт снегопада. – Ну, в Хельсинки это может быть и достойно новостей. В эдаких полуботиночках уж точно не стоит отправляться в дорогу.

С этими словами он посмотрел на мои ноги – мои вполне зимние ботинки казались тут пуантами.

– В деревне вы сможете получить все необходимое снаряжение, – произнес он дружелюбным голосом инструктора по туризму, – если планируете здесь задержаться.

Я ничего не ответил.

– Ну что, планируете?

Только я собирался открыть рот, как рядом возник Рантанен. Я представил их друг другу и поинтересовался у Косола, можно ли его сфотографировать.

– Думаю, обойдемся без этого, – ответил тот. – Я не особенно фотогеничен.

– Снимок пойдет в статью о руднике.

– А я и не подумал, что для модного журнала. Можно спросить одну вещь? Зачем вы здесь, ведь головная контора находится в Хельсинки? Все, кто может ответить на ваши вопросы, находятся именно там.

– Именно поэтому, – ответил я, – именно поэтому мы здесь.

Косола посмотрел на меня и сказал:

– Господа, позвольте откланяться, я вынужден покинуть вас.

Он повернулся и зашагал в сторону проходной.

– Секундочку, еще один вопрос, – крикнул я.

Он остановился и обернулся.

– На тот случай, если мы тут застрянем. Есть номер, куда можно позвонить?

– Записывай номер мобильного, – прокричал в ответ Косола и продиктовал мне цифры. Я вбил их себе в телефон. Сунул его в карман и посмотрел в ту сторону, куда только что ушел Косола. Его не было видно, не было даже следов на снегу. По какой-то причине мне опять вспомнилось предложение из того имейла.

Мы роем себе могилу.

Он стоял на углу улиц Мусеокату и Рунебергинкату и вдыхал холодный январский воздух.

Нью-Йорк пах хот-догами и выхлопными газами, Лондон – подземкой, Париж – свежим хлебом, Берлин – мазутом, а Хельсинки…

Его невинный запах был похож на запах оставленного на морозе шерстяного свитера, на который побрызгали соленой морской водой и бросили немного еловых иголок.

Он начал понимать, что истосковался по родному городу, что тоскует больше, чем может себе в этом признаться, да и знал ли он вообще, насколько сильна его тоска? Его не было здесь более тридцати лет.

Когда он уезжал, Хельсинки был на самом деле маленький городишко, серый снаружи и изнутри, а этот город был совсем другим.

Он пошел по улице Рунебергинкату подальше от центра. Ах, все эти дома и улицы выглядят такими знакомыми и совсем не изменившимися. Пришел в парк Хесперианпуйсто, увидел на краю ресторан, куда когда-то ходил обедать. Место выглядело точь-в-точь как и тогда, давным-давно: большие окна, над ними светящиеся буквы названия, в окнах то же самое, будто написанное рукой ребенка: толстая «е» и крошечная точка над «i». Зал ресторана был наполовину пуст или наполовину полон – тут как посмотреть. Это такой эксперимент из молодости, как бы он на него ответил сейчас? Пожалуй, в молодости стакан был всегда наполовину пуст и хотелось доливать и доливать, а сегодня прямо-таки приятно думать о том, что в этом чисто гипотетическом стакане что-то еще есть и, если хоть около половины стакана, значит он наполовину полон. Вот тебе и положительные стороны приближающейся старости: всего становится больше, чем достаточно, – всего, кроме времени.

Он оставил пальто в гардеробе. В это время охраны на входе не было, но казалось маловероятным, что кто-то покусится на совершенно обычное темное мужское пальто 52-го размера. Он выбрал стол около окна, зная, зачем сюда пришел. Белые скатерти, тяжелая мебель, картины по стенам, небольшая аллея за окном… Сейчас, когда все так быстро меняется, ему важно найти нечто, напоминающее о том, каким оно было когда-то.

Они ужинали то ли за этим столом, то ли за следующим – поближе к стойке бара, около другого входа. Он помнил округлое лицо Леэны, глубокое мерцание красного вина в бокале и на ее щеках, помнил, как они оба не были привыкшими ужинать в ресторанах. Он помнил ее темные, почти черные волосы, нервные и красивые руки, то, какой прекрасной была их молодость.

Он заказал себе бифштекс с луком и бутылочку минеральной воды.

В другом конце зала обедали мужчина и женщина. Они не были похожи на супругов, вряд ли были даже женаты или как-то близки, скорее всего, просто коллеги. Офисные служащие. Нижняя ступень крупной компании. Ребятки на побегушках в отделе маркетинга или продаж. Он опять подумал о том, какой могла бы быть его жизнь.

Принесли заказ. Он отрезал себе кусочек мяса, собрал сверху колечки обжаренного лука и немного сливочного соуса и попробовал на вкус – оказалось еще вкуснее, чем ему помнилось.

Кто-то сказал, что молодость – это совсем другая страна. Это была эта страна и этот город, он видел последний раз Леэну, когда им обоим было по тридцать лет.

Поев, он попросил десертное меню и сделал выбор за пять секунд.

Официант забрал тарелку и вылил остатки минералки в стакан. Что-то в двух или трех последних каплях напомнило ему о последнем заказе. Так случалось все чаще: даже самое незначительное обстоятельство, крохотная деталь – и тут же наваливается нечто, к чему он не привык.

Эти капли. Сожженный в ванне электрическим током белый и пухлый, как вата, мужчина с глазами цвета кармина.

И куда бы он ни пытался смотреть, везде пробуждалось прошлое. А еще: поднять взгляд, чтобы увидеть белые тюльпаны в черной вазе с округлыми краями на стойке бара, услышать их запах и вспомнить Малагу.

Белоснежный дом с бассейном на крутом склоне горы. Мужчина стоит в саду, скрытый тенью деревьев, вдыхая запахи тихой ночи – роза, кипарис, розмарин, сосна. К ее стволу прислонено помповое ружье «ремингтон экспресс», на поясе «смит-вессон М500». Все это бандитское оружие, которое ему жутко не нравится, но работа диктует и инструментарий. Слышно, как приближается внедорожник БМВ – вот водитель ускоряется в гору, раскалывая тишину ночи набирающим обороты двигателем. Он берет ружье, перезаряжает его, держа за цевье, одним взмахом руки и встает между домом и гаражом, зная, что находится в месте, куда свет фар не успеет достать. Внедорожник въезжает во двор, тормозит и останавливается. Двигатель выключается, фары гаснут. На одном дыхании он делает три шага, встает перед машиной, поднимает ружье и стреляет: ветровое стекло разлетается вдребезги, водитель разрывается в клочья. Он стреляет второй и третий раз, обходит машину, снимает с ног ботинки не по размеру, надевает болтающиеся на поясе кроссовки, ступает ими в грязь, переходит к двери правого переднего сиденья, берется за револьвер и пять раз стреляет в водителя: в то место, где находится большая часть его тела. Два исполнителя. Он забирает ружье, идет к опушке леса и исчезает. Тысячи цветов пахнут сильно, как никогда.

Официант принес крем-брюле.

До деревни Суомалахти добирались сначала медленно, а потом как-то сразу оказались в центре нее: дома по краям дороги было сложно соединить друг с другом, а потом, когда выяснилось, что деревня-то – вот она, стало понятно, что доехали до нее уже несколько раньше и что домики, расстояние между которыми постепенно становилось все короче, были словно нанизаны на ниточку, неизбежно ведущую в самый центр «Живой жемчужины Северной Финляндии». Так было написано на плакате. Слог «ве» в слове «Северной» отсутствовал, словно ветер сорвал буквы, как иногда вырывает из земли деревья, и унес невесть куда.

Я сказал Рантанену, что мы сделаем несколько коротких интервью и пару снимков, чтобы придать статье местного колорита. Тот вздохнул. Ехали медленно. Банк, деревенский мини-маркет, парикмахерская с массажным салоном, заправка, церковь и магазин Хювёнена по продаже мотосаней; оптика, похоронное бюро, гостиница и пиццерия «Веселая пицца» (дежурное блюдо выглядело на рекламе в окне несколько заветрившимся); магазин по продаже спортинвентаря, школа и какой-то ресторанчик. Деревня закончилась.