Читаем без скачивания Шахта - Антти Туомайнен

Я посмотрел в зеркало заднего вида: дорога была пустынной в обе стороны. Сделал полицейский разворот. Рантанен вцепился в ручку двери, но не сказал ни слова.

Вернулись в центр деревни и заехали во двор магазина Хювёнена.

Там пахло новым железом. Через секунду раздвижная дверь съехала на сторону и оттуда появился мужик моего возраста. Стрижка «ёжик», ручищи и широченная грудь под натянутым свитером, на толстой цепочке золотая подвеска в форме герба Финляндии, голубые глаза на круглой физиономии. Я представил нас с Рантаненом, он назвался фамилией, написанной на вывеске. Мы сказали, что делаем репортаж про рудник, он ответил, что местным от предприятия только хорошо.

Порасспросил его о том о сём, Хювёнен согласился сфотографироваться, но только на фоне мотосаней.

То же самое услышали в парикмахерской: рудник – всем на пользу.

Вернулись в машину. Рантанен заявил, что пора обедать. Проехали еще пару сотен метров и въехали во двор местного ресторана, где на втором этаже были квартиры, видимо, владельцев.

Здесь было так же пустынно, как и на протяжении всего сорокаминутного пути от шахты до деревни – один сплошной снег, лес, горы и прямые трассы. Ладно хоть ветер составлял компанию. Поднимаясь по ступенькам, обернулся назад: метровый снег и еще больше снега на небе.

Вошли внутрь – брякнул колокольчик на двери. Все четыре стола были пусты. Решили сесть к окну. Рантанен поставил фотоаппарат на стол, вытащил из кармана карты памяти. Было слышно, как сверху кто-то спускается по деревянным ступеням, через секунду в зал вошла женщина, выглядящая как хозяйка заведения, думаю, ее звали Майя. Мы быстро нашли с ней общий язык, перекинувшись фразами о ветре, снеге и поджарке. Майя удалилась на кухню.

Рантанен перелистывал снимки.

– Найдется парочка приличных, – пробормотал он. – Вполне нормально. Справимся.

Я сделал попытку угадать, правду ли он говорит или просто хочет поскорей уехать. Попросил его дать посмотреть: там действительно были хорошие ракурсы. Скорей всего, сверстают текст с какими-нибудь крупными графиками и поставят снимок с развевающимися флагами на переднем плане. За ними производственный корпус сверкал, как воспаленное солнце.

Майя, будем считать, что ее все-таки звали именно так, принесла поджарку и пюре, облитое коричневым соусом – он был горячим, и его было неожиданно много. Рантанен расстегнул куртку. Свитер в районе живота был уже тугим, между нитками просвечивало зеленое исподнее. Мы ели с хорошим аппетитом, решили, что я подкину Рантанена в аэропорт.

– То бишь, ты все же решил тут остаться погостить, – искренне подивился Рантанен, хотя мы эту тему обсуждали уже раньше.

– Ну, хочется немного осмотреться.

– Ты же не попадешь на территорию.

– Но рудник-то, как ни крути, здесь, и если что-то можно найти, то оно точно здесь.

– Да какая разница! Мы здесь посреди ничего.

– Нет такого места, где бы ничего не было, а здесь уж точно есть что-то. Здесь есть то, чего не хватает в других местах, – чистая природа.

Рантанен выпил минералки, его щеки надулись от беззвучной отрыжки.

– У тебя, поди-ка, задание.

– Нет у меня задания. Я просто хочу написать репортаж.

– Тогда ты из этих полоумных зеленых.

– Да нет же.

– Что тогда?

Я быстро просветил его насчет того, что успел к тому моменту выяснить, сделав несколько звонков и пошарив по Интернету. На финском руднике добывается никель. Никель нужен, к примеру, для производства стали. Сталь идет на строительство мостов и прочей разной мелочи. Рудником владеет компания «Финн Майнинг», в ее собственности еще три объекта. «Финн Майнинг» купила право собственности на рудник в Суомалахти за два евро. Стоимость была мотивирована тем, что на том этапе начало добычи было всего лишь теоретической возможностью. Все зависело от многих факторов: от концентрации металла в руде, от результатов проб, от оценки вероятного воздействия на экологию, от финансирования, еще от нескольких десятков других. И все же – два евро. Проект получил поддержку от политиков – тех, кто на уровне государственной закулисы трет свои беспардонные и жлобские делишки, и тех, кто считает, что любой проект, если он реализуется в отдаленном уголке страны и трудоустраивает хотя бы одного человека, – неважно, сколько денег туда вбухивается и какой ущерб экологии, человеку и общему благополучию он наносит, – является несравненным, фантастичным и чрезвычайно инновационным деянием. Из общего числа народных избранников в эти группы входят, по самым грубым оценкам, без двух депутатов все, ну а эти двое поддержали бы проект, если бы успели прочитать возносящий его суть и искажающий действительность отчет, составленный подкупленными чинушами.

Тут я сказал Рантанену, что отвлекся от темы, и вернулся к Суомалахти.

Еще лет семь-восемь назад казалось, что в мире ничего больше не происходит, кроме того, что все кругом только и делают, что строят. Никелевый рудник должен был стать золотым.

Рантанен не удивился каламбуру – он был слишком занят собиранием соуса на кусочки хлеба и сочным чавканьем.

Критики проекта (их не много и было-то) говорили, что местные никельсодержащие руды оставляют желать лучшего, что содержание металла в них мизерно. Защитники проекта говорят, что это неважно, потому что на руднике используется современный метод кучного бактериального выщелачивания, что измельченная руда инокулируется местными бактериями, которые выделяют металлы из породы. В довесок к экономической целесообразности, технология совершенно безопасна для окружающей среды. А еще в Суомалахти много интересного.

– Не сомневаюсь, – ответил Рантанен. Уголок его рта был запачкан чем-то коричневым.

Владелец рудника, компания «Финн Майнинг», первоначально называлась «Суомен Кайвосюхтиё». Она была основана в 1922 году и все время находилась в собственности семьи Мали. Нынешний ее президент – Матти Мали – во всех своих интервью постоянно рассказывает о том, сколь много для него значит семейный бизнес, как важно то, что управление рудником осуществляется ответственно и с прицелом на перспективы, и как он хотел бы лично выносить всякое важное решение. Он пытался произвести впечатление эдакого патрона старой закалки, человека, ценящего репутацию, для которого наследие отцов превыше всего.

– Так и что с того? – пожал плечами Рантанен, когда я закончил свою краткую вводную.

– Пока не знаю, это всего лишь справочная информация. Нам бы следовало поднять хвост и рассказать о том, что происходит на самом деле. Если там вообще что-нибудь происходит.

– Что рассказать?

– Правду.

Рантанен вытер рот.

– Тебе просто хочется заполучить жареную новость и очередной орден на шею.

Я посмотрел на улицу. Снег. Этот Рантанен говорит как моя жена.

– Подкинь меня в аэропорт, – сказал он.

Мы ехали около получаса по лунному пейзажу, пока не добрались до ярко освещенного местного аэровокзала, размером и внешним видом похожего на продуктовый магазинчик. Он был когда-то выстроен для нужд горнолыжного центра, расположенного в сорока километрах отсюда. Здание было битком: снаряжение, люди – некоторые еще после вчерашнего, в баре было не протолкнуться. Туда направился и Рантанен.

Когда я в одиночестве ехал обратно, руль казался холодней, а дорога бесконечной. Темнота сжала кулак, сама собой вспомнилась последняя ссора с Паулиной, машина заелозила на дороге, когда я начал вытаскивать – как неудобно! – телефон из месива подола куртки и ремня безопасности. Нашел ее номер среди последних звонков. Она ответила почти сразу. После приветствий наступила тишина: оба ждали инициативы от другого, чтобы другой преодолел ледяную пропасть. Холод и без того окружал меня, так что я мог вполне сделать шаг в неизвестность, в которую за последний год превратились наши отношения.

– Как дела? – спросил я, заметив, что голос звучал так, как если разговариваешь со случайным знакомым.

– На работе, – ответила Паулина. – Скоро пойду за Эллой в сад.

Паузы казались неизбежностью. Снопы света вгрызались в заснеженную дорогу.

– А я вот в Суомалахти, – продолжил я. – Кстати, ездили с Рантаненом на рудник.

– Ты не забыл заплатить за сад?

Я смотрел вперед на раскалывающийся пейзаж.

– Заплачу вечером, как доберусь до гостиницы.

– Надо было сделать это еще на той неделе.

Вот как будто я не знал об этом.

– Все сделаю.

– …как и сходить до отъезда в магазин.

Перед глазами встал пустой холодильник и записка на столе: на расстоянии восьмисот километров они казались похожими на две громадины. Прижал телефон к уху – в трубке был слышен конторский шум.

– Здорово, что мы так нужны тебе, – обронила Паулина.

– Не начинай.

– Мне и не нужно, ты сам все делаешь.

– Пришлось срочно выехать.

– Как всегда.