Читаем без скачивания Шахта - Антти Туомайнен

По мере того как глаза привыкали к темноте, площадка разрасталась до огромной открытой вырубки – рудника, – поделенной на равные прямоугольники. Около одного из таких прямоугольников со стороны леса я заметил движение. Расстояние было приличным, так что два огромных экскаватора и десяток рабочих вокруг них казались просто копошащимися муравьишками. Через мгновение стало ясно, что прямоугольники были шламонакопителями: их поверхность замерзла, и выпавший снег практически скрыл их от глаз всякого случайного прохожего.

Чем там они заняты? И что там такое, что нужно делать именно ночью и именно в этом месте? Вряд ли из жижи добывается руда.

Дерьмо оттуда само никуда не денется.

Гудели экскаваторы, рыли землю. Прожекторы были направлены на лес. Вокруг суетились рабочие.

У меня с собой ничего подходящего не было, кроме телефона, но на нем ведь есть фотокамера. Заглушил мотор и вышел из машины – ветер тут же вцепился в одежду. До экскаваторов было несколько сот метров. Рудник был обнесен высоким забором из металлической рабицы без единого прохода, налево забор уходил в небольшой лесок.

По снежной целине идти было тяжело. Стало холодно. Когда добрался до опушки, снег набился в ботинки, штаны и под куртку, пальцы закоченели напрочь. Я нашел место, где рядом с забором лежал огромный камень. Взобрался на него и прыгнул, а приземлившись, сообразил, что даже не подумал, под напряжением ли забор. Если бы было так, то я уже лежал бы без сознания в метровом снегу. Я поднялся и медленно двинулся в сторону света и звуков. Ветер студил лицо. Я старался двигаться по полосе между хранилищами, чтобы случайно не оступиться. Знал, что еще некоторое время буду под защитой темноты. Холод начал сковывать ноги, жечь горло и легкие. Пот лился по спине, но я боялся замерзнуть.

Сквозь гул экскаваторов начал слышаться шум голосов. На самом краю площадки поверхность плавно уходила вниз – рабочие рыли какую-то канаву прямо в сторону леса. Я сделал еще несколько шагов и остановился. Снял перчатки и вытащил мобильник из кармана. Он не включался. Я попытался нагреть его дыханием: встал в снег на колени, зажал телефон в ладонях и начал дуть – экран оставался черным. Ничего нового не происходило и, послушав несколько минут гул двигателей и скрежет ковшей по мерзлой земле, я пошел назад к машине.

Обратный путь казался бесконечным. Было холодно. Услышал голос Паулины, как она однажды описала меня друзьям в завершение вечерних посиделок под выпивку: «Янне продаст свое левое яйцо, лишь бы взяли его статью, а правое, чтобы сверху была его физиономия. А на что, спрашивается, они ему? Его же дома никогда не бывает!»

Забор был выше, чем еще несколько минут назад. Залез с помощью ели рядом и, перевалившись, кувырнулся на ту сторону – опять повезло! Под снегом не было камней или торчащих веток. Не ощущая ног и рук, практически одним усилием воли завел машину и поехал обратно.

Взгляд хозяйки внимательно следил за мной, пока я проходил по вестибюлю. Добрался до номера, скинул одежду на пол ванной, выпил несколько стаканов воды и встал под горячую воду. Понемногу удалось унять дрожь. Вернулся в комнату и проверил телефон. Он был ледяной на ощупь и отказывался включаться: пожелать Элле спокойной ночи шансов не было никаких.

Я подошел к окну задернуть шторы, посмотрел на улицу в сторону парковки.

Идет снег.

Длинная тень.

Фигура мужчины.

У которого все было широким, и пожать руку ему было все равно, что ухватиться за вилку погрузчика.

Стоит там, смотрит прямо на мое окно, а через мгновение исчезает в темноте.

Я перевел взгляд с одного края парковки на другой, от темной стены леса туда, где открывается дорога в остальной мир. Заглянул в окна стоящих авто. Никого и ничего. Падающие снежинки только укрепляли ощущение неподвижности всего остального. У меня была полная уверенность в том, что я видел Косола, начальника службы безопасности шахты. Он стоял в двадцати метрах от меня и смотрел мне прямо в глаза.

Через четырнадцать часов я оставил машину на стоянке проката у вокзала в Хельсинки и пошел к остановке трамвая. Ветер трепал площадь, гнул людей или заставлял их катиться по кривой, засовывал снег им в глотки и глаза. Я послал сообщение Паулине, написал, что буду дома – самое позднее – в восемь. Не надеялся получить в ответ ничего.

Голая поясница спящего на лавочке алкаша бросала вызов времени года: он проснется либо полностью закаленным, либо от страшнейшего радикулита всех времен и народов. Забренчавший у остановки трамвай не помешал его сну, забулдыга не пошевелился, даже когда кто-то пнул его пустую бутылку из-под водки: та завертелась со звоном на асфальте – русская рулетка бедняги.

Трамвай переехал через мост Питкясилта, нырнул в толчею площади Хаканиеми. Я сошел, перебежал по скользким белым полоскам перехода. Редакция располагалась там, где нам приходилось с завидной регулярностью отстаивать свое присутствие среди офисов профсоюзов и бывшей рабочей партии. Нет, мы не размахивали красным флагом, нет, мы ничего не декларировали, переезжая из респектабельного здания в стиле югенд на улице Эерикинкату сюда, чтобы ежедневно разглядывать памятник в честь мира и сотрудничества, подаренный когда-то СССР. Нет, мы не тосковали по мертвой идее, мы были вполне жизнеспособной газетой.

Я взбежал на третий этаж. На часах еще не было пяти, так что Хутрила был у себя и восседал в редакторском кресле, сразу после пяти он поднимался на ноги и перемещался к углу стола, так что всякий, кто приходил к нему в кабинет, оставался стоять: вопросы решаются быстро, если их решать на ходу.

– Прикрой дверь, – махнул он рукой, как бы приглашая присесть.

В кабинете шефа было тихо, стрекотал только его компьютер. Хутрила был противником модных опенспейсов, да и кто, если в своем уме, может быть за? В опенспейсах могут рождаться только «опенмысли» – путанные, шумные и уже поюзанные. Уселся напротив Хутрила. Это был невысокий, светловолосый мужчина, всегда выглядевший так, как если бы он был готов вот-вот нажать на красную кнопку.

– Мне казалось, что в Суомалахти ты набрел на какую-то историю, – произнес он. – Потом прочитал высланное тобой на почту. Пока еще это пустышка.

– Я пришел поговорить об этом.

– Хочешь на этом сконцентрироваться, хочешь не отвлекаться на все остальное, хочешь полной свободы действий. На каком основании?

Я смотрел на него, смотрел в его серые глаза.

– Это может стать бомбой. Как только выяснится, что там на самом деле…

– Разумеется. Помимо всего остального. Я прочитал материал. Что там такого уникального, как сам думаешь?

– Ничего. Пока ничего.

– Согласен.

– Нужно время.

– Возьми там, где найдешь. Так поступает вся редакция. Завтра ровно в двенадцать летучка. Там и увидимся.

Кто-то еще работал. Поздоровались взмахом руки. Я прошел на свое место, достал и включил ноутбук. В окно был виден свет гостиницы напротив. Я просмотрел заметки, сделанные в поездке. Начал искать материалы, опубликованные ранее по теме другими газетами.

Раз за разом прочитывал, что компания «Финн Майнинг» выкупила права на рудник за два евро. Собственно, все это рассказывалось-пересказывалось до меня бесконечное множество раз, так что никто уже и не слышал. Хутрила не слышал. Да и я сам не слышал.

Компания и персонал едины… Клише, конечно, но, как и многие клише, оно – мучительная истина.

Нашел на сайте «Финн Майнинг» номер телефона и позвонил. Президент Мали не принимает. Ничего удивительного. Секретарь не смогла даже отдаленно сказать, когда с ним можно будет встретиться. Я высказал вслух надежду, что удастся, быть может, еще при этой власти, и положил трубку.

Затем некоторое время прокручивал страницу с портретами руководства вверх-вниз, вверх-вниз.

Марьо Харьюкангас, директор по экологии. Член совета директоров. Около сорока, длинные темные волосы на пробор. Лицо марафонца – морщины. Серьезные карие глаза. Набрал ее номер, и она ответила.

Это случилось так неожиданно, что я чуть не свалился со стула – сидел на краю, облокотившись на стол, и уже успел продвинуть локти слишком далеко вперед. Назвался, будто крякнул. От волнения даже встал из-за стола и рассказал, по какому делу. Харьюкангас не пыталась перебивать, она еще долго молчала после того, как я закончил свой монолог.

– Мне отвечать на вопросы сейчас или, может, обсудим тет-а-тет? – спросила она.

Я посмотрел на экран, закрыл одно за другим все окна, еще раз пробежал глазами статьи о компании, перескакивая с одного выделенного курсивом имени на другое: имя Харьюкангас нигде не встречалось. Интервьюировали всех: и президента, и председателя правления, и членов совета директоров по отдельности, и директора по производству, и даже водителя грузовика.

– Тет-а-тет всегда лучше, – ответил ей.