теми, что были изъяты с места убийства Завьяловой. Это еще одна ниточка, что связывает все три преступления в одну цепочку. Хоть и тонкая, конечно, но официального ходу процессуальным действиям по объединению дел пока давать не будем. Еще мы с Алексеем нашли там следы под балконом. Вдавленные отпечатки ботинок сорок второго размера. Гипсовые слепки Алексей сделал, но рисунок не отобразился. Почва травянистая.
— По общим признакам, если что, можно сделать вероятный вывод о тождестве, если будет с чем сравнивать, — добавил Катков. — Рисунка и частных признаков не видно, зато размерные характеристики подметки, каблука и их соотношение прослеживаются. Убийца, предположительно, действительно носит обувь сорок второго размера.
— А это точно следы убийцы? — спросил я. — А не какого-нибудь прохожего, что на газон наступил, когда собачку выгуливал.
— Скорее всего, подозреваемого. Он спрыгнул с балкона, и отпечатки глубокие получились. Как раз под квартирой Парамонова, — Алексей показал схему-зарисовку, которую он сделал сразу на месте, как приложение к осмотру.
— А еще у нас есть описания нашего подозреваемого, — заявил Горохов. Скудные, правда. Сосед видел, как какой-то мужчина в плаще и шляпе прыгал с балкона, как раз накануне, когда обнаружили директора швейной фабрики в петле. Лица сосед не разглядел, но теперь мы хотя бы можем предположить, что это мужчина, хотя рост и комплекцию свидетель внятно описать тоже не смог. Товарищ Кондейкин был нетрезв на момент дачи показаний, надо бы его еще раз выдернуть и переопросить.
— Кондейкин? — уточнил Федя.
— Да, а что?
— Смешная фамилия… Почему-то она мне кажется очень знакомой, — Федя порылся в своих бумажках, и выдал. — О! Точняк! Кондейкин Семен Аркадьевич, он брал книгу Светлицкого в читальном зале.
— Какую книгу? — насторожился Горохов.
— Вернее, книги. В том числе и те три, в которых описываются наши убийства.
— Вот как? — Горохов взъерошил редкие волосы на макушке, а потом спешно их пригладил. — А мне Сёма показался абсолютно безобидным… Еще и помогать нам вызвался.
— Безобидным? — Федя состряпал скептическую мину. — Он живет рядом с убитым, читает «нужные» книжки Светлицкого и пытался втереться вам в помощники. Я в такие совпадения, Никита Егорович, не верю, — Федя снова изобразил мою интонацию, вышло у него неплохо, убедительно. — И, кстати, какой размер обуви у Кондейкина?
— Сорок второй, — вдруг ответил Катков.
— А ты откуда знаешь, Алексей? — с удивлением уставился на него Горохов.
— Это у меня профессиональное, такие моменты подмечать. Когда этот тип из тапочек выпрыгнул, вернее, когда вы ему, Никита Егорович, врезали, и он, взбрыкнув ногами, отлетел в глубь квартиры, его обувка осталась стоять на пороге. Штиблеты стоптанные в клеточку коричневую. Я своим взглядом сразу размер определил и запомнил. Трудно было такое не запомнить, я в первый раз видел, как человек из тапок вылетает.
Присутствующие молча удивились, Горохова про подробности полета человека из тапок никто расспрашивать не решился, а шеф попытался сразу перевести разговор дальше, в рабочее русло.
— Проверить надо этого Сёму, потрясти… Вот гад, а таким подсолнушком прикинулся. В трусах и майке щеголял, как обычный домашний алкаш.
— А что это у вас под глазом, Никита Егорович, — бесхитростно спросил Федор.
Горохов потер еле заметный синяк.
— Я же говорил, что он буйный, — вставил свое веское слово Катков. — А вы говорите, безобидный…
— Андрей Григорович, возьми Кондейкина в разработку. Не зря же он к нам в помощники напросился, письмо на работу еще благодарственное клянчил. Ближе к нам стать хотел.
— Сделаю, — отозвался я.
— Что еще наработали, товарищи? — Горохов обвел нас взглядом немного осуждающим, дескать, несколько дней уже в Литейске, а расследование не продвинулось. Одни загадки и ребусы.
— Вы говорили проверить владельцев наградного холодного оружия, — Федя даже встал.
— Проверил?
— Не успел, но кое-что нашел. Вот, смотрите, — Погодин с важным видом вытащил из блокнота вложенный листочек, явно вырванный из какой-то книги. Там была чья-то черно-белая фотография, отпечатанная типографским способом.
— Что это? — Горохов взял листок, а мы сгрудились у его стола, вытянув шеи.
— Это же Светлицкий, — пробормотал шеф. — Ты что мне его портрет суешь? Где взял?
— Вырвал из библиотечной книжки.
Начальник громко цокнул языком.
— Нельзя портить социалистическое имущество, Федор, тем более, книгу. Книга — наш друг и учитель, тебе в школе об этом не говорили?
— Так я ради дела, Никита Егорович, посмотрите, что на заднем фоне фотографии.
— Ну если для дела, то можно, — на полном серьезе кивнул Горохов, вглядываясь в изображение, на котором писатель был запечатлен, судя по всему, в своем домашнем кабинете, а на стене за ним висел интересный предмет. — Ого! Это что?.. Кинжал?
— Он самый. Похоже, что старинный, — сиял Федя. — Вон какие ножны замысловатые.
— Ай да Федор, ай да молодец!
— Изымать надо ножичек, — продолжал заслуженно хорохориться оперативник.
— Не подпишут нам обыск, — Горохов постучал пальцами по столу. — Тут надо тоньше сработать. Проверить как-то параметры этого кинжала и с данными экспертизы по трупу Завьяловой сверить. Как это сделать, ума не приложу…
— Есть у меня одна мыслишка, Никита Егорович, — проговорил я, а Света при этом недовольно на меня покосилась.
Кажется, она уже опасалась наших с начальством новых залихватских идей.
* * *
— Разрешите, — я постучал в открытую дверь кабинета с табличкой «Старший следователь прокуратуры Соловейчик В. А.».
— Андрей Григорьевич? — девушка в синей форме вытаращилась на меня, как на привидение. — Конечно, входите. Какими судьбами?
— Меня Горохов послал, — я положил на стол Вари бумажку. Кабинет ее отличался от привычных казенных помещений некоторым уютом, какими-то картинками на стене и прочими фикусами на подоконнике. — Вот… Это ходатайство. Просим дать ознакомиться с материалами дела по Завьяловой.
— Отдать вам дело не можем, — растерялась Варя.
— Да я здесь посмотрю, не беспокойся. И мы же на «ты», помнишь?
— Ах, да, конечно! — ее щеки порозовели, а глазки заблестели.– Сейчас, только у начальника завизирую твой документ.
Она схватила бумажку и упорхнула, а я осмотрелся. На стене часы подарочные, явно от старого хозяина кабинета остались. Батареи отопления зашиты по-советски — листами полировки с округлыми дырочками. Шкаф для бумаг, стулья для
