Читаем без скачивания Подобно солнцу - Пауль Вернер Ланге

Следует заметить, что упомянутый список инструментов несовершенен. Например, в нем не значится лот — старейший вспомогательный прибор на службе у моряков. Он, по всей вероятности, состоял из свинцовой конической гири с прикрепленным к ней тонким прочным линем, на котором через определенные промежутки делались пометки — марки из разноцветной ткани. Матрос, измерявший глубину, стоял — и так продолжалось, видимо, еще длительное время у вант фок-мачты и оттуда бросал лот вперед по ходу судна. У гири снизу имелось углубление, заполненное салом, с помощью которого можно было брать пробы грунта. Если лот оставался «чистым», значит, было ясно, что грунт каменистый.

Неизвестно, применял ли Магеллан уже лаг — приспособление для измерения пройденного расстояния. В частности, на применение лага указывает одно замечание в путевых заметках Антонио Пигафетты, однако это указание весьма неопределенно. Точные данные о лаге (лаглине), помеченном узлами с утяжеленным деревянным сектором, дошли до нас из работы Уилльяма Бёрна, увидевшей свет в 1574 году. В ней, правда, утверждается, что речь идет о предмете, который используют уже с давних пор. А до того было возможно измерить только скорость с помощью щепки, выброшенной с подветренной стороны за борт, или каким-либо иным образом.

Идея применить лаг была впервые подсказана в 1543 году немцем Николаусом Кребсом (Николай Кузанский). Определено, мысль этого прелата была тогда уже не нова, но, так как попрежнему не имелось на борту подходящего хронометра, ее не удалось использовать на практике.

Ещё одно замечание по поводу морских карт армады. Это были плоскостные карты с прямоугольной градусной сеткой, не [дававшие достоверного изображения Земли ни в отношении координат ни в отношении ее поверхности. И хотя несовершенство карт было давно известно — на них, например, не были схождения меридианов к полюсам, — тем не менее в кругах мореплавателей продолжали ими пользоваться, не внимая советам, В середине ХУ! столетия испанский космограф Мартин Кортес сетовал на то, что переубеждать моряков — это все равно что «музицировать перед глухим или показывать картину слепому». Но в самом деле, чтобы устранить недостатки, предложили поначалу только математические расчеты, которые было не под силу ни одному моряку. А так как Фалейру прилагали усилия усовершенствовать карты, тогда существовавшие, вполне вероятно, что шесть карт, изготовленных по их желанию, не походили на общепринятые оригиналы.

Теперь, после необходимого экскурса, речь снова пойдет о событиях 1518 года в гавани Севильи. Обещанный поток дукатов течёт лишь тонкой струйкой, постепенно иссякая в бесчисленных конторах Каса де Контратасьон. Не обошлось без того что Магеллан то и дело беспокоит короля своими жалобами. Часть той переписки сохранилась. Из нее ясно, что на и на устранения осложнений в *колониальном ведомстве пришлось израсходовать вместе с государственными затратами 45 000 мараведи. Такое положение тяготит и удручает, сравнению с этим особенно опасными кажутся происки португальского консула Себастьяна Алвариша. Подобно змее, изворачивается он между группами, представляющими различные интересы, использует деловые связи, свои деньги и низменные чувства тех, кому невмоготу наблюдать успех «португальского выскочки». 22 октября станет большим днем его оплаченных и добровольных марионеток.

Началось в предрассветные сумерки. Во время отлива <Тринидад вытащили на сушу и накренили, чтобы привести в порядок днище. Магеллан, желающий собственными глазами увидить состояние обшивки, находится в гавани. Как только восходит солнце, на четырех других кораблях поднимают флаги. Сегодня это только те, на которых изображен герб главнокомандующего флота, значит, Магеллана. Они развеваются на фор-стеньгах. А развевающиеся обычно на главных мачтах королевские штандарты недавно отданы художнику, он должен освежить их раскраску. То, что они отсутствуют, подтолкнуло шайку бездельников к бунту. Флаг Португалии вьется там над шпилями, горячатся зеваки на пристани, нужно немедленно сорвать эти ‚озорные лоскуты. В толпе разжигает патриотический огонь. как пишет позже Магеллан королю, “оп саЬаiiего еI еу е Рогпа1”. Бесспорно, он имеет в виду Алвариша и прямо намекает на его ставленника управителя порта. Тот, не согласовывая с капитаном, приказывает разъяренным людям завладеть флагами. Магеллан и его команды решительно воспротивились, но чиновник не желает понять, что превысил свои полномочия. 14 только благодаря случаю уже обнаженные шпаги решительными руками вновь вложены в ножны. Появляется Санчо Матьенсо — один из руководителей Каса де Контратасьон. Ему рискуя жизнью, удалось подавить мятеж, но цена слишком высока. Пристыжено вынужден Магеллан спустить знамена со своим гербом.

Матьенсо тем самым оказал ему одну из тех услуг, которые порой оказываются некстати. Ибо речь идет о гордости, а гордость Магеллана, как известно, ничуть не менее уязвима, чем у любого заносчивого испанского гранда. И приятно слышать, что он остался благодарен и предан свидетелю своего поражения: в завещании Магеллан называет Санчо Матьенсо своим душеприказчиком.

Король Карл, уж отчасти знакомый с ненавистью своих подданных к чужакам, обеспечил обиженному удовлетворение, но и его скоро начинает мучить некоторое недоверие. Мало было доверия, и мало было денег. Намерение короля отправить флот к концу года — пустая иллюзия. Наступает хмурая зима. Иногда кажется, что только два человека продолжают интересоваться судьбой армады: Магеллан и его противник Себастьян Алвариш. Из сообщения, которое консул в июле составил для короля Манула, ясно видно, как неутомимо и ловко осуществляет он свою миссию. Еще раз проникает он к будущему генерал-капитану и уговаривает во имя процветания его отечества отказаться от предприятия. Вопрос Магеллана о полномочиях Алвариша он, видно, так до конца и не понял, равно как и ироническое замечание, что, если он вернется в Португалию, это не потребует даже особого вознаграждения — он удовлетворится семью локтями серого полотна да несколькими чернильными орешками. Однако серьезней надо было бы отнестись к тому, что, кроме того, поведал Алвариш. Магеллан не должен верить сладкоречивым словам епископа Бургосского, которыми тот его осыпает; среди тех, кто будет сопровождать Магеллана, много желающих разделаться с ним — как бы это не стало роковым для его чести.

Этой чести много вреда причинил Себастьян Алвариш, и уже упущен момент, чтобы просто отвести подозрение, которое пробудило его сообщение португальскому королю. В нем консул утверждает. что Магеллан заколебался и просил якобы гарантий. действительно, положение Магеллана в июле 1519 года было незавидным, Но и не таким плачевным. чтобы снова отдаться на милость короля Мануэла. Ясно, что Алвариш лгал, когда описывал состояние кораблей, так как они прекрасно оправдали себя в деле. это был изощренный интриган. А манера, в какой он обрисовывает, что только из-за недостаточных полномочии его усилия не имели успеха, допускает определенные выводы. Кроме того. потом события стали развиваться в ином направлении. Это выразилось в словах, которые мы также находим в письме Алнариша: Я человек чести. Я буду следовать путем, который выбрал. Вот ответ Магеллана.

Но есть и кое-что отрадное. В феврале 1519 года Беатрис Барбоза де Магеллан дарит мужу сына. Он получает имя Родриго. Одновременно с его крещением появляется просвет в том финансовом тупике, в котором до сих пор находилась армада. 10 марта Карл 1 уполномочил епископа Бургосского допустить к оснащению флотилии заинтересованных купцов. За это они получат не только прибыль от дохода первого плавания но Молуккские острова, но и возможность принять участие на точно таких же условиях в трех следующих плаваниях. Фонсека поручает провести соответствующие переговоры Кристобалю де Аро и Алонсо Гутьерресу. Первый заботится о привлечении в долю крупных финансистов, второй — финансистов помельче. Их усилия достаточно успешны, чтобы король отдал приказ об отплытии <армады на Молукки> в мае.

Но купцам нужно время. Они осмотрительно, по наиболее выгодным ценам выбирают изделия из железа, военное и рыболовное снаряжение в Стране Басков, навигационные инструменты — в Кадисе. Свозятся тюки, мешки. слитки. товары для обмена и безделушки. которые как по мановению волшебной палочки должны будут обернуться мускатом и гвоздикой. Натиск на острова Пряностей должен осуществляться с помощью ртути и немецких ножей самых дешевых сортов. с помощью слоновой кости и колокольчиков трех разных видов>, в то же время могут быть пущены в ход семьдесят одна пушка в случае, если повстречаются конкуренты или чрезмерно строптивые местные жители. Вооружение. тщательно подобранное для плавания, кажется, рассчитано и на встречу с португальцами. Например, в распоряжении о правилах поведения в плавании, отданном 8 мая, король опять указывал на то, чтобы корректно относиться к областям, подвластным Португалии. Одновременно он требует, чтобы всех посланцев короля Мануэла изгонять из <испанских вод, а груз захватывать. И что бы там ни было. но армада уже вооружена: полевые орудия, фальконеты, бомбарды, даже три осадных орудия. арбалеты, аркебузы.