Читаем без скачивания Подобно солнцу - Пауль Вернер Ланге

Великое приключение начинается 20 сентября. Легкий ветер выносит армаду в море, называемое пока Северным, или Морем- Океаном. Через шесть дней флот достигает Канарских островов. Три или четыре дня проводят команды в Санта-Крус-де-Тенерифе. Доставляют на борт различный груз, заготовленный высланным сюда заранее купцом. Потом двинулись к Пунта-Роха на юге острова Тенерифе, где флот запасается смолой. «Конопатчики «применяют ее в большом количестве для заделывания швов между досками палубы, рассыхающимися в тропической жаре. Именно тогда Магеллан получает весть от тестя. Дьогу Барбоза сообщает, что тот должен быть начеку и опасаться испанских капитанов. Они похвалялись в кругу друзей, что убьют генерал-капитана, как только дело дойдет до ссоры. Ответ Магеллана не очень показателен и явно рассчитан для предъявления кому-либо еще, кроме тестя. Он будет выполнять свою миссию, пишет Магеллан, как покорный слуга императора, которому в конце концов поклялись в преданности и другие капитаны.

В ночь на 3 октября корабли покидают Тенерифе. Вместо рекомендованного юго-западного курса генерал-капитан скоро велит повернуть на юго-юго-запад, и нельзя назвать несправедливым желание Хуана де Картахены, чтобы Магеллан Объяснил свои действия. На самом же деле наиболее удобный маршрут для парусных судов в Бразилию в это время года пролегает к западу от островов Зеленого Мыса; теперешний курс доставит флоту много неприятностей. Возможно, стремясь разоблачить своих противников, Магеллан реагирует весьма резко: Картахена не должен задавать вопросы, а днем следовать за его флагом, ночью за светом его кормового фонаря, отвечает он властно. Погода и Картахена не замедлят ему отплатить.

Антонио Пигафетта пишет о бедственных штормах, при Которых необходимо было немедленно убирать паруса, так как каравеллы так нещадно кренило, что их грот-реи касались воды. Сообщает он и о хмурых дождливых днях без единого дуновения ветерка. Во время штиля матросы охотились на акул, которые в здешних водах встречаются в изобилии. «Но крупные акулы это не то, чем можно вкусно отобедать, да и маленькие едва-едва приемлемы». Хронист рассказывает также об отчаянии, охватывающем матросов в ураганные ночи:

«В те штормовые ночи мы много раз видели святого Эльма. Однажды, когда была особенно плохая погода, святой в образе горящего факела находился близко почти всю ночь. Он опустился на верхушку грот-мачты и оставался там более двух с половиной часов. Это успокоило нас, ибо мы доселе в слезах ожидали смерти. Прежде чем святой огонь иссяк, он ударил нам в глаза с та- кой силой, что мы более четверти часа слонялись, как слепые, вымаливая милосердия, поскольку теперь уже никто не верил что этот шторм их поглотит. Ведь общеизвестно, что, если тот огонь, внутри которого и находится упомянутый святой Эльм, появляется над кораблем и Опускается на него… корабль никогда не терпит крушение».

Те, кто связывал грозовые разряды атмосферного электричества с верой в чудеса, еще не скоро разочаровались: даже мореплаватели прошлого столетия разделяли подобные суеверия.

К концу месяца начались Другие происшествия. В армаде было заведено, что остальные корабли ежедневно приближались к <Тринидаду> на расстояние, позволяющее слышать друг друга. Тогда капитаны докладывали о достойных внимания событиях дня или получали необходимые указания. Причем капитанам следовало обращаться вначале с предписанным приветствием: «Слава богу, господин генерал-капитан и начальник доброго пути». Картахена, однако, изменяет церемонию. Однажды матрос с <Сан-Антонио > выкрикивает слова приветствия. но не по принятой форме, а называя Магеллана просто капитаном. Когда тог потребовал приветствовать его надлежащим образом, Картахена возразил, что позволил обратиться к нему лучшему члену команды, впоследствии он может выбрать для этой цели даже пажа.

Магеллану не остается ничего другого, как выждать время для возмездия; в ближайшие дни его противник вообще отказался от проявления каких бы то ни было знаков уважения. Подходящий момент наступает, когда назначается некий судебный совет и все капитаны должны собраться на «Тринидаде». Как можно было предвидеть, совет становится ареной ожесточенного спора. Но Картахене не дают возможности высказать свои претензии. Магеллан хватает его со словами: «Вы мой пленник!» И хотя Картахена открыто призывает собравшихся помочь ему и арестовать генерал-капитана, не находится никого, кто готов был бы это сделать. Так первый мятежник армады без долгих проволочек(был взят да растянут на козлах и освобожден из этого постыдного положения только после того, как за него поручился Луис де Мендоса. Поскольку Мендоса заверяет, что будет держать Картахену на <Виктории> под арестом, Магеллан освобождает противника. Его великодушие останется безответным. Реiiiенi4е назначить главного счетовода Антонио де Косу новым капитаном <Сан-Антонио> тоже кажется сомнительным. У Магеллана скоро возникнет много причин не доверять ему; насколько обоснованно это недоверие, будет продемонстрировано в бухте Сан-Хулиан. Возможно, назначением де Косы он хочет показать стану противников, что им нечего беспокоиться за свои командные посты, пока авторитет генерал-капитана остается неприкосновенным.

А корректные взаимоотношения необходимы, ведь предстоит очень сложный переход. Попав в океане в область на границе пассатов, где царит безветренная, но грозовая погода, корабли дрейфуют с почти полностью обвисшими парусами. Потом на них снова обрушиваются такие неистовые штормы и смерчи, что моряки уже несколько раз готовы были обрубить мачты. дневной рацион пищи сокращается до полутора фунтов сухарей и двух литров воды; отчаяние охватывает людей на палубе. А не правда ли то, о чем перешептывались в севильских тавернах, будто Руй Фалейру не принял участие в плавании потому, что звезды предсказали ему плохой конец? Не высланы ли в самом деле две португальские эскадры, чтобы потопить их в этом бесконечном море, словно слепых котят? Могут ли они доверять генерал-капитану, если этого не делают их непосредственные начальники?

Только когда пересекли экватор, юго-восточный пассат и попутные течения понесли армаду к стране, открытой в 1500 году испанцем Висенте Яньесом Пинсоном. — к Бразилии. Последователь Пинсона Педру Алвариш Кабрал присвоил ей имя Терради-Санта-Крус — Земля Святого Креста, но это название не прижилось. Ибо бразильское дерево, которое там валили, в равной степени высоко ценилось и красильщиками, и кожевникам и для многих людей было не менее притягательно, чем крест Спасителя. Наконец 29 ноября завидели землю в районе мыса Сан-Агуштиньу. две недели корабли следуют вдоль береговой. линии, потом, 13 декабря, достигают бухты с возвышающей’< над ней горой причудливой формы. А поскольку сегодня день святой Люсии, она получает название Санта-Люсия — ныне там раскинулся Рио-де-Жанейро.

Это знаменательный день для Жуана Лопиша Карвальу. кормчего «Консепсьона», прожившего в Бразилии четыре года. и для его сына, матерью которого была индианка. Пигафетта часто и подробно его расспрашивал и узнал многое, более характерное лично для него и его современников, чем для страны Бразилия:

«Люди здесь не христиане и истинно вообще не молятся. Вместо этого они повинуются природным инстинктам, как дикие звери. Кое-кому из здешних людей уже сто, быть может, даже сто двадцать сто сорок лет или больше, ходят они всюду обнаженные, что мужчины, что женщины. Живут в длинных хижинах, называемых ими, боии”, спят в хлопчатобумажных сетях, которые на их языке называются гамаке”>.

Удивительно, что моряки до сих пор не обратили внимания, как могут им быть полезны эти <висячие матрасы>. Очевидно. они были заняты совсем другим, так как хронист замечает: За топор или нож они предлагали нам одну или двух своих дочерей в качестве рабынь, однако собственных жен они не отдадут ни за что на свете». Магеллан запрещает непристойную торговлю во-первых, он опасается за запасы обменного фонда. во-вторых, флот находится сейчас в областях, подвластных Португалии.

Европейцы появились здесь одновременно с сулящими хороший урожай дождями, сменившими длительную засуху, поэтому индейцы встречают их как вестников благоденствия. Заготовители провианта сторговывают большое количество бататов, ананасов. мяса тапиров и молочных поросят. За двух гусей отдают гребень, за корзину рыбы, которой в состоянии насытиться десять человек, маленькое зеркало или ножницы. И Пигафетта не преминул ликующе заявить, что выменял на игральную карту пять кур, причем его товарищи по торговле считают, что они его превзошли. Рождественские праздники тоже проводят у подножия причудливой горы, и свободного времени хватает для изображения всех и всяческих диковин. Пигафетта описывает мужчин, их фартуки из оперения попугаев, украшения из каменных палочек, которые они продевают в сделанные в нижней губе дырочки, их каноэ, где могут разместиться тридцать сорок человек и которые продвигаются с помощью весел, похожих на лопату. Когда они отправляются бродить по округе, то берут с собой лук и стрелы, их сопровождают жены, которые, согнувшись под тяжестью детей, привязанных к спине, и дорожной поклажи, шагают позади. Сообщается, что все местные жители поголовно — каннибалы. Но это происходит не потому, что они высоко ценят мясо врагов, а «в угоду традиции>. Каждый день, так заверяет Карвальу легковерного Пигафетту, они будто бы берут по куску мяса от тела убитого и съедают его вместе с обычной пищей, дабы никогда не забывать о врагах. Если он хочет сказать, что такие приемы пищи имеют ритуальное значение, то весьма близок к истине.