Однажды Элизабет затащила нас в особняк… когда владелец был дома. Не знаю, как она это сделала. Сидя в доме, где расхаживал законный хозяин, я чувствовала себя воровкой, что глупо, поскольку мы постоянно жили в чужих домах. Я старалась не поддаваться панике. Карманы у Элизабет лопались от конфет, хотя она не признавалась, где их взяла. Так что мы лежали на двуспальной кровати в огромном доме, ели шоколад и тихо разговаривали.
– Элизабет, ты счастлива? – шепотом спросила я.
Ее голова лежала на подушке рядом с моей, а Миака растянулась в изголовье. Мы вели себя как хозяева комнаты.
– Что за вопрос? Разве не видно?
– Я имею в виду, почему ты счастлива? Ты хотела что-то доказать своей семье, потеряла прошлую жизнь, и каждый год тебе приходится заманивать людей навстречу смерти. Но тебя это совсем не беспокоит.
– Конечно, мне это не нравится, – закатила глаза Элизабет. – Но я выросла в другое время, чем вы. Я много смотрела телевизор. Каждый день в мире происходит что-то плохое. И многие катастрофы намного хуже наших песен. Они, по крайней мере, имеют какую-то цель. А знаешь, как классно осознавать, что мы постоянно помогаем спасать мир? Я всегда хотела участвовать в общественном движении, и сейчас у меня почти получилось. – (Миака даже села, чтобы слушать внимательнее.) – Мне не нравится убивать людей, – продолжила Элизабет. – Но это Она их убивает, а не мы. И пусть это страшно, но я не позволю себе унывать. Я серьезно отношусь к людским страданиям, честно. Но если переживать о каждом несчастье, что случается в мире, то когда жить, Кэйлен? Поэтому я не трачу время на грусть. Наоборот, я стараюсь развеселить вас двоих, дурочки. Миака заставляет меня вдумываться и изучать всякую ерунду. А ты… С тобой я чувствую себя так, словно могу выкинуть любую глупость, и ты все равно будешь меня любить. Не стоит волноваться о том, чтó мы забираем, надо думать о том, чтó мы можем дать. Мы не в состоянии положить конец смертям. Но подарить мы можем многое. – Вот так – сбивчиво, но в то же время предельно ясно.
Элизабет была и простой и сложной одновременно. Ведь действительно, давать можно с наслаждением. Той ночью я лежала без сна и прислушивалась в ожидании, что прислуга или другие гости подойдут слишком близко к нашей комнате. Никто не появился, так что, пока Миака и Элизабет спали на мягкой постели, я строила планы. Что я могу дать?
Шел 1990 год. Наш разговор длился меньше пяти минут, но подарил мне небывалое вдохновение.
Я хотела работать с детьми.
Когда я рассказала Океан, идея Ей понравилась, хотя Она сочла ее рискованной. Тогда я добавила, что буду работать с глухими детьми. Ведь я могу находиться рядом с ними и не представлять угрозы. Конечно, окружающие могли меня услышать, но я привыкла хранить молчание. Все будет хорошо. Я научусь языку жестов и буду преподавать. Сделаю все, что потребуется. Много лет я хандрила, потом жила спокойно, а последние годы прошли в играх и веселье. Теперь я готова внести свой вклад. Мне все еще трудно было думать об утратах, которые понесло из-за меня человечество, но пришло время вернуть долг, прежде чем я забуду о нем. К тому же я жила, чтобы любить.
Океан не стала спорить. Она по-прежнему сомневалась, но, поскольку давно выделяла меня среди других сирен, согласилась. Покровительница порылась в своих закромах и нашла для меня подходящие документы. Моим новым именем станет Кэти Ландон. Я начала ходить в библиотеки и смотреть видеоуроки по языку глухонемых. Поскольку этот язык не имел звуков, я не могла просто впитать его, как случалось с остальными. Я тренировалась с Миакой и Элизабет – они тоже начали учиться. Общаться жестами оказалось намного проще, чем писать друг другу записки на людях. И почему мы раньше не додумались?
Когда я почувствовала себя готовой, я записалась в добровольные помощники в школу для глухих на юго-западе страны. Среди детей, полностью защищенных от самой опасной моей черты, я обрела покой. Тогда я считала, что уже никогда не смогу стать счастливее.
Глава 5
Моя жизнь состояла из сплошных «почти». Я лишилась родной матери, но ее заменила Океан. Потеряла братьев, но обрела сестер. У меня не было своей одежды, но я могла позаимствовать чужую. Вместо своего дома я побывала во временных жилищах по всему миру. Я не могла поступить в колледж, но могла преподавать. Не имела своих детей, но получила учеников. Не могла влюбиться.
Как я ни старалась, но замены последнему не находила. Я продолжала ждать, что со временем это желание пройдет или, по крайней мере, поутихнет. Но лучше не становилось. Единственным средством было не думать о любви.
Обучение языку жестов заняло всего несколько недель. Все свое время я посвящала практике. В первую школу я записалась добровольцем, что оказалось достаточно просто. Добровольцам надо заполнять меньше бумаг. А документы осложняли мою жизнь, поскольку сейчас я выглядела той же девятнадцатилетней девушкой, что и в Калифорнии. И в Вашингтоне, и в Техасе.
На каждой работе меня обожали. Я подходила к ней с радостью, дружелюбием и явной симпатией к детям. И каким-то чудом дети отвечали мне взаимностью! В вестибюле техасской школы, пока я стояла у конторки, ко мне подошла маленькая девочка и обхватила за ногу. Девочку звали Мэделайн, и мы сразу же подружились, стоило ей взглянуть мне в глаза и улыбнуться. Этих детей было так легко любить. Многих из них просто не замечали, и я недоумевала, почему люди не видят, как прекрасен каждый ребенок?
Я пришла к выводу, что мы ценим индивидуальность, но лишь до определенного предела. Когда то, что выделяет одного человека из массы, находится за пределами нашего понимания или приносит боль, мы, чтобы сохранить собственное душевное равновесие, перестаем замечать их странности, а заодно и самого человека. И к чему это приводит?
Взять, к примеру, меня. Нельзя приписать к моим достижениям дружбу с Миакой или Элизабет. Она далась мне без всяких проблем. Настоящим испытанием характера станет, если я сумею полюбить Эйслинг. Конечно, было бы намного проще, если бы та позволила хоть немного сблизиться с ней.
Несколько лет я помогала добровольцем в разных школах, где становилась практически незаменимой. Мое терпение намного превышало возможности обычного человека и никогда не заканчивалось. Позже я поблагодарила Океан за этот дар. Учителя полагались на меня, а дети легко подпускали к себе. Но со временем я всегда изобретала причину для переезда. Я говорила, что отец переезжает за границу или кто-то из родственников серьезно болен – любой повод, чтобы дать понять, что меня связывают обязательства, во мне нуждаются.
