клубном пиджаке матово блеснули.
Сергея усадили рядом с Тамарой. Напротив них — Левка с Леной. Толя — во главе стола.
— Ну, за знакомство? — с ходу предложил он.
На столе стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Толя взялся за нее. Бутылку вина, которую Сергей принес, не открывая, поставили на другой конец.
Толя наполнил рюмки, ласково посмотрел голубовато-прозрачными глазами сперва на Тамару, потом на Сергея.
Лена спохватилась:
— Ой, у вас же тарелки пустые! Вечно ты, — она посмотрела на брата укоризненно, — вечно ты гонишь. А ребята голодные, захмелеют.
— Пускай хмелеют, я их отвезу, — продолжая все так же ласково на них смотреть, сказал Толя. Он достал сигарету из пачки, которая лежала перед ним, щелкнул зажигалкой.
— У Толи машина, — пояснил Левка, — а то вы подумаете, что он говорит загадками.
— Какая? — спросил Сергей.
— «Жигуль», — ответил Толя и сощурился, будто на солнце смотрел. — «Жигуленок».
И снова взялся за бутылку.
— Нет, так вы совсем напьетесь, — покачала головой Лена.
Она встала, подошла к радиоле. Зазвучала музыка. Карел Готт.
— Самый модный сейчас певец, — сказала Лена.
— Погромче! — крикнул Толя и обратился к Тамаре: — Можно вас пригласить?
Лена ушла куда-то, Левка пересел поближе к Сергею.
— Какие планы на каникулы? — спросил он.
— Не знаю, — сказал Сергей.
Левка стал рассказывать о своих: уехать куда-нибудь в горы. Сергей делал вид, что слушает его, а сам пытался уловить, о чем, танцуя, разговаривают Тамара и Анатолий.
Вернулась Лена, игриво засмеялась:
— Да, свет тут явно мешает.
Зажгла торшер в углу, выключила люстру.
Чем они занимались у него за спиной, что свет им мешал?
Мелодия кончилась.
— На лыжах — это здорово, — сказал Сергей громко, чтобы показать, как увлечен беседой.
А там, у них, зашелестела бумага. Его тихий голос спросил:
— А когда лучше?
— До одиннадцати. В это время я всегда на месте.
Сергей откинулся в кресле, обвел взглядом стол. Краем глаза увидел: Анатолий прятал в карман сложенную бумажку.
И снова они вчетвером пили коньяк, Сергей открыл себе вино. Толя чистил Тамаре апельсины. Делал надрезы ножом, аккуратно снятую кожуру складывал возле своей тарелки. Распластанная, многоугольная кожура напоминала семейство морских звезд.
Толя придвинулся к Тамаре, обращаясь к ней и Сергею, сказал:
— Ребятки, я так рад с вами познакомиться. Я хочу выпить с вами на брудершафт.
Толя и Тамара переплели руки, выпили, коротко поцеловались. Она отстранилась, а он все тянулся к ней: «Нет, так на брудершафт не целуются», — и ее руки не отпускал. Она чуть поколебалась и наклонилась к нему.
— А теперь с тобой, — сказал Толя и посмотрел на Сергея.
— Мы уже на «ты», — ответил Сергей.
Это была даже не ревность, а острое, пронзительное чувство беззащитности. Сергею было знакомо это чувство. Как-то к ним домой зашел начальник отца. Отец старался поддерживать с ним короткие, приятельские отношения. Начальник ходил по квартире, осматривал, качал головой. «Подчиненные лучше меня живут. А?» — и смеялся.
Отец виновато улыбался.
Начальник заглянул и к Сергею, в его «кабинетик» за шкафом. Ему, высокому и полному, было там явно тесно. Но он толокся, не уходил и вдруг заметил томик Аполлинера. «Ой, — сказал он, — откуда это у вас?» Сергей пожал плечами: «Приятель достал».
На самом деле он выменял томик на бабкин старинный костяной нож для разрезания бумаги. Потом он жалел, что не сказал «приятель подарил». Потому что подарки не передаривают.
«У меня сын об этой книге мечтает», — сказал начальник.
Сергей перехватил взгляд отца. Взгляд просительный и приказывающий. Вот тогда и поднялось это чувство несправедливости, обиды. Но взгляд отца настаивал. «Возьмите ее, — сказал Сергей. — Для вашего сына. От меня». — «Ну что вы…» — «Возьмите, возьмите, — повторил Сергей. — Я рад сделать вашему сыну приятное». — «А как же вы?» — продолжал наивную игру тот. «Мне еще достанут»…
Тамара с Толей танцевали. Та же пластинка — поет Карел Готт. Одно и то же, одно и то же…
Сергей вышел из комнаты. В темной передней он долго шарил по стенам, отыскивая выключатель. Не нашел и попытался на ощупь определить свое пальто. Он вдруг представил, что ослеп и свое пальто может отличить от других только так. Он хорошо помнил ощущение пальцев, когда они прикасались к мягкому материалу. Немного ворсистый… Этот слишком жесткий, чужой, сразу чувствуется, вот что-то похожее, но нет, не то. А вот… наконец-то. Да-да, оно самое, привычное, уютное прикосновение…
Вспыхнул свет.
— Ты что это здесь? — спросил Левка.
— Пора уже, — сказал Сергей.
Из комнаты выплыли брат с сестрой и Тамара. У Тамары под глазами пролегли темные тени.
— Трогаем? — спросил Толя.
— Да, — кивнула Тамара.
Мороз держался крепкий. В тускло освещенном переулке ветер завывал, как в трубе.
— Ну что, ребята, куда поедем? — спросил Толя, направляясь к машине.
Сергей молчал, ждал, что скажет Тамара. Она посмотрела на него просительно, виновато.
— Поедем, а?
— Я — нет, — сказал он.
— Почему?
Он не ответил.
— Ну, как хочешь, — и пошла к машине.
Сергей зашагал прочь. За спиной урчал, разогреваясь, мотор.
Потом заскрипел снег, захрустела ледяная тонкая корочка, шумное дыхание машины приблизилось, Дверь хлопнула, чьи-то шаги нагнали его.
— Обиделся, глупый?
Он повернулся. Ее лицо было близко-близко. Он презрительно шмыгнул носом.
Машина развернулась и, напряженно мигнув красными огнями, уехала.
Каждый день он просиживал с Милочкой в библиотеке. Тамара не звонила. Но странно, теперь это трогало его куда меньше. Он искал причину своего неожиданного спокойствия и в конце концов понял: это он отвыкает от нее. Раньше был в орбите ее притяжения, постоянно ощущал силу, его не отпускающую, а вот несколько дней подряд не виделись, не разговаривали, и сила эта ослабла.
А Милочка такая аккуратная, спокойная. Он бы наверняка запутался во всех этих учебниках и пособиях, если бы не она. Прислушивался к себе: неужели проходит наваждение, и он снова с Милой? Неужели все встает на свои места, устраивается, как и должно быть?
В читальном зале они просидели до двух, в два пошли в столовую обедать и потом снова зубрили. С каждой прочитанной строчкой его разрозненные, отрывочные знания выстраивались, подравнивались, компоновались. Для себя он этот процесс представлял как реставрацию непрочной кирпичной стены. Ликвидируются пустоты, негодные кирпичи заменяются новыми, все скрепляется хорошим раствором цемента… Сергей с изумлением оглядывался на себя недавнего: что с ним было, как это он собирался идти на экзамен, абсолютно ничего не зная? Какое-то затмение. Он с благодарностью посматривал на Милочку.
В шесть Милочка решительно захлопнула книгу.
— Все, хватит. У нас еще достаточно времени. Остальное потом.
Сергей с удовольствием ей подчинился.
Он не поехал ее
