Вахтер в черной шинели с блестящими пуговицами смотрел строго. Не пропустит, определил Сергей. Снова крутил диск телефона.
— Тамару? Одну минуту.
И через некоторое время уже другой голос:
— А ее нет.
— Она что, совсем ушла? — спросил Сергей.
— Совсем, совсем.
Он ей домой позвонил. Подошла она. Он повесил трубку, не сказав ни слова. Но почему не дождалась?
Ехать к себе не хотелось. Куда податься, он тоже не знал. К Миле? Стыдно как-то. Да и не было желания ее видеть. А больше некуда. Не в кино же одному идти?
Мама хлопотала у стиральной машины. Сергей буркнул: «Привет», — сел на диван, поближе к телефону.
— Сергей!
Он вздохнул, поплелся в ванную. Мама вытерла руки о фартук, посмотрела на Сергея изучающе. А он перебирал в памяти: за картошкой недавно ходил, будильник в ремонт отнес, что еще?
— Сергей, — сказала мать, — надо отвезти Виктору лекарство для отца.
Сергей вдруг обрадовался этому поручению. Двоюродному брату надо помочь. Это необходимо. А Тамара позвонит, наверняка позвонит — если днем не позвонила, то должна позвонить вечером — и узнает: не ждет он ее звонка, у него свои заботы.
С братом они не виделись давно, больше месяца. За это время тот еще больше похудел, осунулся.
— Как дела-то? — спросил Сергей.
— Да плохо.
— Он там? — Сергей взглядом показал на дверь.
Брат кивнул. Сергей приоткрыл дверь. В тусклом свете ночника увидел: желтая голова с взъерошенным седым хохолком на подушке, а под одеялом будто никого нет. Его родной дядя, папин брат, лежал там, но был это совсем не он, даже отдаленно не напоминал человека, который когда-то привозил к ним на дачу арбузы, играл в волейбол, купался в пруду.
Они сидели на кухне. Брат предложил чаю, Сергей отказался. Почему-то представил, что из его стакана пил больной. Виктор все равно налил. Сергей не мог себя заставить. Боялся, Виктор догадается, отчего это нежелание, и, конечно, обидится. Слава богу, дядя проснулся, позвал брата, тот ушел, и Сергей быстро, по-воровски оглянувшись, выплеснул полстакана в раковину. Если целый — неправдоподобно бы получилось: не пил, не пил, а брат вышел, он и выдул весь до дна.
Виктор все не возвращался. Сергей из передней — телефон вынесли сюда, чтобы не беспокоил больного, — позвонил домой.
— Нет, никто не звонил, — сказала мать.
Набрал номер Тамары. Никто не подошел.
Вернулись с братом на кухню. Говорили шепотом, будто больной мог их услышать.
— Вот и совсем один останусь. — Виктор не жаловался, делился по-родственному.
— Жениться тебе надо, — неожиданно сказал Сергей. Как-то само собой вырвалось. В семье все уж давно говорили, что Виктору пора жениться, а то можно навек холостяком остаться.
— Я почему так сказал, — начал оправдываться Сергей, — ухаживать бы тебе помогла…
Брат улыбнулся, недоверчиво покачал головой.
Перед тем как уйти, Сергей еще раз позвонил домой.
— Нет, никто, — сказала мама.
— Понятно, — сказал он и взглянул на часы. Десять. Наверно, уже не позвонит. — А то мне должны насчет экзаменов кое-что передать.
Он шел по улице, ему было грустно. Показалось, что грусть эта возникла сама по себе, независимо от событий его жизни, и только он сам хочет найти причину: то ли Тамара, то ли умирающий дядя. Так уж устроен человек — всему искать объяснение.
Он проснулся и почувствовал: вкусно пахнет пирогами. На кухне мама гремела противнями. Что же за праздник сегодня, начал припоминать он. Вроде никакого. Просто воскресенье. Он боялся этого дня. Столько свободного времени. Он не знал, куда девать его. Надо заниматься, сессия на носу, но это совершенно невозможно. Вот если бы она позвонила… Куда пропала? Какая-то сплошная была во всем неясность. Экзамен, к которому не готов. Новый год скоро…
Вяло умылся, сел к столу. У родителей приподнятое настроение. Они шутили, над мрачностью Сергея подтрунивали. В конце концов он не выдержал, улыбнулся. Знали они в нем какой-то секрет, ведь не хотелось, а улыбка сама выплыла. И странно, сразу отступили заботы и сомнения.
После завтрака отец затеял разбирать антресоли. Бечевка ему понадобилась, которую, он точно помнил, после ремонта туда запихнул.
Сергей ухватился за эту возможность отложить занятия.
Антресоли у них были вместительные, огромные, как двуспальная кровать. Когда Сергей ссорился с родителями, то всерьез подумывал, не перекочевать ли ему из комнаты на антресоли. Выкинуть всю рухлядь, постелить постель, приставить лестницу. И сидел бы так, по-турецки скрестив ноги, никакого касательства не имея к тому, что происходит внизу.
Начали споро, весело, пыль стояла столбом. И мама эту оседающую пыль вытирала влажной тряпкой. Но провозились до середины дня, а бечевку не нашли. Несколько раз звонил телефон, Сергей спрыгивал со стула, но подбежать к аппарату не успевал: трубку снимала мама. Обрадованно кричала:
— Симочка, это ты?
Заводила долгий разговор с подругой.
— Что ты суетишься? — говорил Сергею отец. — Что у нас, подойти некому?
Сверху Сергею было видно, как блестит его лысина.
Коробки, свертки, мешочки всю прихожую забили. Сергей почувствовал, что устал. А ведь и обратно нужно укладывать. Он разозлился. Зачем все это? Только время зря тратит. Занятия, отодвигай не отодвигай, все равно ждут. Им овладело нетерпение, какое приходит, когда сознаешь, что занят долгим и бесполезным делом, а серьезные, необходимые стоят, и почти физически ощущаешь, как они скапливаются, наползают друг на друга, прессуются…
Будь воля Сергея, он бы покидал обратно все эти свертки, лишь бы не загромождали проход. Но отец любил порядок. Пришлось тщательно все укладывать.
Только сели обедать, это уже часов около шести вечера было, — телефон. В два прыжка Сергей к нему подлетел. Милочка. Он ей обрадовался.
— Ты чего делаешь? — спросила она.
— Так, ничего.
— Может, приедешь?
Он для виду помялся:
— Не знаю. А вообще, пожалуй, приеду.
Но пока ехал, эта взбудораженная веселость прошла. Он заранее затосковал, представив, как скучно, муторно ему сейчас будет.
У Милочки была своя комната в коммунальной квартире. Соседи знали Сергея. Вот и теперь, пока он в прихожей раздевался, прошел Петр Семеныч в пижаме и с чайником и все Сергею кланялся. Сергей с ним поздоровался.
Милочка ему гороскоп вслух переводила. Пророчила Сергею следующий год счастливым. Сулила успехи в деловых предприятиях. А в августе предрекала возможные изменения в личной жизни.
— Это что значит? — спросил Сергей.
— Ну, может, женишься. — Милочка тоненько захихикала. И так ласково, добро при этом на него смотрела. — Только встречать этот Новый год нужно в чем-нибудь голубом. Рубашка или там галстук…
И когда она про Новый год завела, опять защемило: почему он здесь, зачем? Что он здесь делает?
— Посиди еще, — попросила
