class="p1">Она сказала:
— Маленькая искорка… Костерок, раздуваемый ветром… Эта искра… она высекается очень редко. Человек сидит напротив или идет рядом — разве мы всегда знаем, о чем он думает? Вот бывает: собеседник твой начинает что-нибудь рассказывать и говорит, говорит, а ты поддакиваешь, но думаешь о своем… А то наоборот: ты сам говоришь, говоришь, доказываешь что-то, а потом вдруг остановишься: полно, да слушают ли меня? Значит, искры не было, эта искорка точно в двигателе внутреннего сгорания, который изучали в школе на уроке физики. Она может быть и радостью и болью… Но важно, чтобы она появилась.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Первые мелкие снежинки кружили в морозном упругом воздухе.
Очереди у входа не было.
— Столик заказан, — объяснил я швейцару в мешковатой темно-зеленой униформе, и он посторонился.
В холле, освещенном холодным белым светом, я долго причесывался перед зеркалом, стараясь потратить на это больше времени.
Из зала доносилась музыка. Меж столиков сновали молодые официанты с аккуратными проборами.
Ступая осторожно и гордо, как цапля, приблизился метрдотель.
— Тут столик должен быть заказан, — сказал я.
Он полистал свой блокнот, скорбно склонил голову.
— Вынужден вас огорчить. Но места пока есть, можете пройти.
— Спасибо, я подожду, — сказал я и вернулся в холл.
Швейцар смотрел сквозь меня.
Часы на стене, дергая минутной стрелкой, тянули время вперед.
Я подошел к телефону-автомату, полистал записную книжку, но звонить не стал.
Влетел парень с усами подковой, протянул швейцару руку.
— Хорошо неграм в Африке. — Парень весело поеживался. — За дубленками гоняться не надо.
Швейцар хохотнул.
Стрелка вздрогнула, переместилась еще на минуту.
Я нащупал в кармане гладкий пластмассовый номерок. И тут впорхнула первая ласточка — запыхавшийся Пал Палыч с большой картонной коробкой.
Я помог ему раздеться.
— Что, никого еще нет? — утирая шею и лоб клетчатым носовым платком, спросил он. — Может, столик пока занять?
Я не успел ответить. Прозрачные двери, напоминая своими взмахами стрекозиные крылья, распахнулись и впустили ее — в пушистой шубке, с букетом белых пышных хризантем.
Лицо у нее было загорелое, серые глаза выделялись еще красивей.
— Я с юга, — сообщила она. — И цветы оттуда, на базаре их растрепами называют.
Передала цветы Пал Палычу, легко скинула мне на руки шубку.
Метрдотель провел нас к столику возле сцены.
За соседним длинным столом тоже отмечали день рождения. Встала крепенькая девушка, справилась со смущением и по бумажке, как на собрании, зачитала:
Хочу, чтоб миленький Сергей
Защитился поскорей
И чтобы лет через пять-шесть
За докторскую смог засесть.
Пал Палыч поводил шеей, будто воротничок был ему тесен.
На сцене появился солист. По-хозяйски потрогал микрофон, кивнул музыкантам и запел, печально разводя руками и хмурясь — показывал, как переживает то, о чем поет.
Официант начал колдовать над нашим столом. Я наблюдал за его точно рассчитанными движениями, может, поэтому не заметил, как подошел Гена. Или не обратил внимания, потому что ждал его одного, а он был с девушкой. Возник, молитвенно сложив руки.
Пал Палыч нахмурился и отгородился рукой.
— Ты опоздал.
Гену это не смутило. Он сиял, ничто не могло омрачить его радость.
— Пал Палыч… — Гена дотронулся до его плеча. — Пал Палыч…
Пал Палыч как мышка выглянул из-за руки.
— Это я виновата, — объяснила девушка.
— Погоди, — остановил ее Гена. — Пал Палыч, уж вы-то должны знать: к друзьям никогда не опоздаешь. Верно?
Пал Палыч задумался и опустил глаза.
— Ты хорошо сказал, — произнес он. — Это верно. Мы все нуждаемся друг в друге.
— Теперь мы можем сесть за этот стол? — рассмеялся Гена.
— Ну что же, — сказал Пал Палыч и поднял бокал. — Ты опоздал, в результате я занял почетное место, где подобает сидеть имениннику. Но не это главное. Главное, что ты здесь. За твое счастье, Гена.
Я поднялся.
— Ты куда? — догнал меня Пал Палыч.
— Звонить.
— Кому?
— Всем. — Я помахал над головой своей записной книжкой.
— Отлично! Зови всех! — крикнул он мне вслед.
…В холле автомат не работал. Не одеваясь, я выскочил на улицу. Мело, метался ветер. На другой стороне я увидел две красно-белые телефонные будки. У полосатой дорожки перехода, будто на старте, выстроились машины. Они нетерпеливо урчали. Светофор горел желтым.
«Надо попробовать успеть», — подумал я.
ЗИМНЕЕ МАРЕВО
Предлог был очень удобный — вернуть сумочку. И все же Сергей волновался, когда набирал номер. Подошел мужчина, не сразу расслышал ее фамилию, Сергей повторил, мужчина обещал поискать, и с минуту в трубке жужжали какие-то далекие голоса, а потом, после громкого шороха, раздалось «але». Ее «але» он узнал, хотя разговаривал с ней по телефону впервые.
— Тамара, здравствуйте, это Сергей.
— Здравствуйте. — Она неуверенно замолчала.
— Помните, я вам на той неделе образцы привозил?
— Ах, Сережа, конечно…
— Тамара… — Сердце заколотилось сильней, будто он не о сумке собирался говорить, а об одолжении просить, от которого вся жизнь зависит. — Тамара, — он перевел дыхание, — я в вашем районе сейчас. Хотел вам сумку забросить.
— Да что вы, не беспокойтесь. Из-за такой ерунды ездить…
— Я совсем рядом. — Он испугался, что так хорошо продуманный план сорвется и он не увидит ее.
— Ну, смотрите…
— Я буду через пятнадцать минут. Закажите пропуск, ладно?
Он все обдумал заранее. Зайти к ней за час до конца рабочего дня, вроде из вежливости задать пару вопросов, задержаться. Потом, взглянув на часы, вдруг вспомнить: ведь у него билеты в кино! Французский фильм. Комедия. Какая забывчивость! Отец утром эти билеты ему в карман положил, у отца совещание внезапное, вот он Сергею и подбросил, раз самому не выбраться. И надо же, совершенно вылетело из головы. Так что, если Тамаре интересно, они могут пойти…
Он хотел, чтоб все выглядело случайным: случайно оказался рядом, случайно вспомнил про фильм… Вроде бы ответ его не очень-то и волнует. Согласится — хорошо, посмотрят фильм. Откажется — что ж, нет так нет.
Он неделю к этой встрече с ней готовился.
И ему казалось, она должна согласиться. Все-таки сумочку она ему не просто так дала. Был, был умысел. Хотела, чтоб он ее привез назад. Хотела еще раз его увидеть.
Или не хотела? Или это он сам себе внушил и ничего не значащему поступку тайный смысл приписал?
Они познакомились неделю назад. А ему представлялось, бог знает сколько времени прошло, — он постоянно о Тамаре думал. Раньше он свои поступки примерял к Милочке. Приятель приглашал его на день рождения, и Сергей представлял, как приходит к нему с Милочкой. Теперь рядом с собой он видел Тамару. И
