Мы не охраняем — мы затыкаем дыры. Есть отряд зачистки. Спинелли — командир. Восемнадцатый уровень. Быстрый, чёткий. Но не тащит всё. Мы выживаем на грани — просто потому, что успеваем меняться, пока один режет, другой перезаряжается.
Он развернул карту. Секторы вокруг города. Красные зоны — пульсируют. Жёлтые — колеблются.
— Эти гнёзда — надо выжечь. Не обстрелять. Вырезать. С корнями. Залить огнём. Мы пробовали. Теряли группы. Людей по одному. Не дураков. Просто не хватило. Ни уровня, ни силы. Ни времени.
Он смотрел в упор.
— Ты нужен нам. Не как герой. Как оружие. Грязное. Рабочее. Без декораций.
Я кивнул.
Он выдохнул — хрипло, будто откашлялся беззвучно.
— Но если соберёшься переть в Словению… — он замолчал, потом добавил, — пойми: ты там один. По-настоящему. Подкреплений нет. Там нет никого. И ничего, кроме смерти. Чистой, голой, без объяснений. Лес будет в тебе. Он будет тебя есть. Постоянно.
Он встал. Подошёл к стене, ткнул пальцем в зону B3.
— Здесь ушла группа. Сигнал был. Потом — тишина. Молчание абсолютное. Мы туда не пошли. Не кем. Хотим, но не можем.
Повернулся ко мне.
— Можешь ехать дальше. Можешь. Я не держу. Но если останешься — будешь первым в ротации. Зайдёшь — и либо расчистишь, либо погибнешь. И тогда всё станет ясно. Не по бумагам. По крови. По тому, сколько на тебе останется, когда выйдешь.
Пауза. Он подошёл ближе.
— Этот город — последняя стена. Мы её держим на костях. Если рухнем — твари пойдут вглубь. Через север, через автострады. В Италию. Как они прошли Словению. Повторю: страна мертва. Целиком. Вырезана, выжжена, растащена. Только столица. И то на костылях.
Он открыл второй файл. Поставка. Подпись из Милана. Печать штаба.
— Нам надо протянуть неделю. Ещё одна неделя. Крупный груз снаряги и препаратами. Артефакты, броня, оружие, патроны, люди. Если останешься — не обделим. Всё, что сможем, дадим. Но сначала — дерьмо. Его надо расчистить. Без иллюзий.
Он замолчал.
— Ну?
Я смотрел на карту. Сектора пульсировали медленно, как заражённая плоть. Точка B3 будто дышала. Командир молчал.
— Беру, — сказал я.
Он кивнул. Без эмоций. Словно и не сомневался.
— Отдыхай. Сегодня не твой день. Слишком много в дороге — это тоже ломает. Адрес отеля — вот, — он вытянул лист, напечатанный с терминала. — На втором этаже свободно. Уведомил их, тебя поселят. Утром — здесь. Ровно в семь.
Я взял бумагу, посмотрел на координаты, кивнул.
— До завтра.
Он не ответил. Уже вернулся к карте. На лице — прежнее: пустота. Ни надежды, ни усталости. Только вычитанная тишина, как у стены, которая знает, что её скоро прошибут.
С улицы дул холодный ветер. Лаура всё ещё сидела в машине, смотрела на здание.
Я сел за руль. Не заводил сразу. Просто сжал руль и выдохнул сквозь зубы.
— Что?
— Завтра — в лес. Гнездо. Зона B3. Связь оборвалась три дня назад. До сих пор мертво.
Она не изменилась в лице. Просто кивнула.
— Значит, пойдём.
— Я — пойду. Один. Там не фронт. Там мясорубка без входа. Командир сказал честно: они туда не сунулись. Никем. Людей нет. Уровней нет. Только гниль под деревьями и всё, что шевелится не так, как должно.
Пауза.
Она обернулась, наконец.
— Я с тобой.
— Нет. Просто подумай. Командир сказал: Словения вымерла. Всё, кроме Любляны. И та — не город. Просто бетон с огнемётами. Всё остальное — мрак. Даже свет туда не доходит.
— Значит, всё как везде.
— Не как везде. Здесь хотя бы орёт, когда нападает. Там — не всегда. Там может смотреть. Просто стоять. Не дышать. А потом — исчезаешь. Без звука. Без крови. Просто — нет тебя. Я успел побывать в гнездах. Это не те места, куда хотелось бы соваться ещё раз. Даже мне.
Она молчала. Повернулась к стеклу. Глаза — в темноту.
— Почему ты не остался там? В Италии, где безопаснее?
— Потому что я уже не человек. Мне некуда «остаться».
Молчание.
Я завёл двигатель. Машина заурчала, словно проснулась неохотно. Фары выхватили из темноты стены, перекрытия, карабинеров с оружием. Те глянули на нас, не мешая. Мы поехали.
— Я просто код, — сказал я. — 731-Тень. Имя скрыто. В досье — зачистка за зачисткой. Сгорел, воскрес, потерял руку, выжил. Пропадал — вернулся. Ни одной миссии не бросил. Ни одной.
Я промолчал.
Лаура повернулась снова.
Я сжал руль сильнее.
— Завтра всё будет хуже. – Сказал я.
— Всегда хуже.
— Нет. Не как раньше. Там не просто опасно. Там мир уже умер. Просто продолжает двигаться. Паразитом. В конвульсиях. В грязи. Любляна уже мертва. Это просто агония. Целая страна вымерла подчистую. Понимаешь?
Она не ответила. Ответ и не требовался.
Я завел машину и мы поехали дальше молча. Каждый думал о своём.
Отель был в центре. Чистый фасад. Целое остекление. Старое здание, но недавно укреплённое. Камеры. Один охранник на входе. Никаких надписей, только цифра — 2 — у двери.
Я остановился. Заглушил двигатель. Помолчал.
— Если утром не вернусь — не ищи.
— Пошёл ты, — коротко.
Я кивнул. И вышел из машины. Лаура следом.
Холл был пустой. Только охранник у входа — в чёрной форме, с автоматом на груди. Он не спросил ничего, просто махнул к стойке регистрации.
За ней — девушка. Молодая, но с мешками под глазами. На груди бейдж с размазанной надписью. Наверное, «Анна». Или «Анн…». Она посмотрела на нас уставшими глазами, забила код на терминале, сверила данные.
Протянула ключ-карту.
— Номер 206. Второй этаж. Всё готово.
— Спасибо, — сказал я, взял карточку.
Она ничего не ответила. Просто опустила глаза и начала печатать что-то новое.
Лифт не работал. Поднимались по лестнице. Слов не было. Только гул шагов и скрежет металла под подошвами.
Дверь 206 — на торце коридора. Я вставил карту, замок щёлкнул.
Открыл.
Внутри — чисто. Окно с плотными шторами. Один стол. Пара тумб. И большая двуспальная кровать по центру.
Я остановился.
— Видимо, решили, что мы пара, — сказал я.
Лаура молча зашла внутрь, поставила рюкзак в угол.
Я всё ещё стоял в проходе.
— Сейчас пойду вниз, — сказал я. — Поменяю. Не дело.
Она обернулась. Устало, как и всё сегодня.
— Не надо. Кровать большая. Поместимся.
Помолчала.
— Тут
