мог поверить своим глазам.
Десять часов спустя уже Давид не может поверить своим глазам. Как и весь лагерь, впрочем. Все очень устали кушать лечо. Размоченная в нем вермишель, конечно, делала ситуацию лучше. Но все же это были лечо и размоченная в нем вермишель. Каждый день.
А как радовались воде! Раздали по три глотка на каждого после обеда.
– Видимо, там был привал армянских солдат, – сказал Манч.
– И им пришлось быстро уходить, – добавил Давид.
Раздали по одной консерве на четырех человек. Свою мы передавали по кругу, съедая по две ложки каждый.
– Интересно было бы азерских консерв попробовать, – сказал Ато, закидывая в себя положенную порцию.
– Зачем? – спросил я с улыбкой.
– Интересно, у кого вкуснее.
Мы нашли азерскую консерву через восемь часов.
Очередной дом. Перевернут вверх дном. А на столе – одна-единственная консерва. Говядина с рисом. ХАЛЯЛЬ (армянские консервы вкуснее).
После этого случая Манч потерял рассудок. Начал повторять, как мантру, каждый день:
– Нутеллу. Хочу. Ну-те-ллу.
Он говорил о нутелле каждый час.
– Ну ведь должен быть магазин в деревне? По-любому есть. Я знаю, что там где-то лежит нутелла, – мечтательно говорил он.
– Выберемся – буду тебе каждый месяц покупать нутеллу, – предложил как-то Давид.
Арман не упускал таких выгодных сделок.
– По рукам!
Так мы и жили. Ну а в промежутках между всеми этими радостями я сильно грустил. С каждым новым днем уныние забиралось глубже и глубже в мое сердце. Говорить хотелось все меньше и меньше. Особенно с другими ребятами, не входившими в нашу четверку.
Всякий раз, когда к нам кто-то приходил поболтать, я уходил в себя. Или в книгу.
Уныние усилилось стократно, когда начало сдавать тело.
Заболели ноги. Начал прихрамывать.
Впервые не смог пойти на охоту. Остался в лагере и чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Черт, так вот как себя чувствует Дав! Да нет. Наверняка в тысячу раз хуже.
Резкий звук. Повернулся на него.
Алекса. Местный котенок. Она часто крутилась вокруг нас. Была известна тем, что ест дерьмо. Буквально.
Проскочила мимо Давида и скрылась между деревьями.
Дав лежал боком, спиной ко мне и, как обычно, качался туловищем взад-вперед.
– Чувак, – прошептал я ему.
– Что? – едва слышно ответил он.
– Ты красавчик.
Он ничего не ответил.
– Ребята хотят разделиться, – сказал Манч на следующий день, вернувшись с собрания.
Волнение в теле.
– Чего? Как это?
– Вот так. Группа сержанта все-таки хочет попробовать пойти в сторону Степанакерта. Восемь человек.
– А остальные?
– Еще одна группа, шесть человек, хочет остаться в лесу, – ответил Манч.
– В лесу холодает и почти не осталось листьев на деревьях, а скоро зима, – сказал я.
– Но остаются еще два человека, – быстро посчитал Дав.
– Да. Там в самом краю двое ребят. Их никто не хочет брать к себе.
– Ну, они и сами ни к кому не хотят, – добавил Ато. – Кроме нас. Сказали, что если мы их не возьмем, то они лучше вдвоем умрут.
– Романтично, – прошептал я и уловил едва заметную ухмылку Манча.
– Они очень хорошие, – серьезно произнес Ато. И добавил чуть спустя: – Похожи на нас.
– Брат, я правильно понимаю, что раненых берут без каких-либо проблем, а этих двух не хотят?
– Ну. Да.
– ???
– Давайте голосовать, – неожиданно вмешался Дав.
– Я за то, чтобы их взять, – проголосовал Ато.
– Я тоже за, – согласился Дав.
– Я не знаю.
– И я не знаю, – сказал Манч. – Берем время до утра, чтобы подумать.
Дело в том, что отделиться от общей группы было моей секретной мечтой с самого начала. Почему? Потому что, скорее всего, я проживаю свои последние дни. И я хочу провести эти дни наедине со своими друзьями.
Отважиться на еще одно приключение! С ними.
Попытаться.
А если удача будет не на нашей стороне, то хотя бы дотащить свое тело поближе к границе.
Мы обсудили, что будем делать. Манч предложил идею, которая всем сразу понравилась. Сказал, что в одном из домов видел лестницу, поднимающуюся на чердак. И на этом чердаке, как ему кажется, нам было бы удобно. И самое главное – тепло.
– А это безопасно?
– Нигде не безопасно. Но я думаю, никто не будет подниматься на чердак. Во всяком случае, можем потом что-нибудь придумать.
– А он большой, этот чердак?
– Я думаю, вчетвером точно поместимся.
Я, Давид, Манч и Ато.
Как же мне не хочется, чтобы там был кто-то еще.
Я сказал об этом Манчу, когда мы обсуждали ситуацию наедине.
– Я понимаю, о чем ты. Но я скорее переживаю насчет безопасности. В вас я уверен. Знаю, что у вас есть голова на плечах. Что вы понимаете, что происходит. Сам видишь, я уже вторую неделю не могу объяснить ребятам, что нужно говорить шепотом. Что не нужно бросать пустые банки – они разбиваются и создают шум. Блять, ну положи эту банку спокойно. Что не нужно снимать сапоги средь бела дня – в любой момент может произойти что угодно – ты что, босиком побежишь? – очень эмоционально перечислял он. – Нервов не хватает уже. Но Ато вроде говорит, они понимающие.
Задумались.
– Похоже, Ато они очень нравятся, – сказал я. – Видел его лицо, когда мы попросили время подумать?
– Ага.
– Мне кажется, будет легче терпеть этих двух, чем недовольный ебальник Ато, если мы откажем, – наконец нехотя произнес я.
Манч улыбнулся.
– Мне тоже так кажется.
Тишина.
– Берем, получается? – спросил он.
– Получается, да. Но давай оставим это до утра.
– Ладно.
На следующее утро мы дали свое согласие, и Ато пошел за ребятами. В лагере с утра очень оживленно. Все прощаются друг с другом. Готовятся к пути. Кто-то чистит оружие, кто-то разминается. Кто-то просто лежит весь день.
Лежащим меня и застали наши новые «друзья». Вижу – рука передо мной. Смотрю вверх. Высокий бородатый тип. Здороваюсь. Подходит следующий. Низкорослый, с округленным лицом. Из подбородка торчит всего пара волосков. На вид такой же ребенок, как и Ато, но чуть менее приятный. Хмурый какой-то.
У Ато тоже почти не было растительности на лице. У нас с Давом жиденькие бороды. У Манча – достойная восхищения. А еще лучше – усы, которые он не прекращал расчесывать в свободное от дел время. То есть примерно всегда.
Представились. Высокого звали Рустам, низкого – Арсен.
Я их, должно быть, за все время уже видел миллион раз, но буду честен: совершенно не помнил, кто они такие. И как их зовут.
Мне не нравилась вся эта ситуация. Она стала нравиться мне еще меньше, когда ребята сели впятером рядом со
