Пора переставать рыдать, включать мозг и жить дальше. Люциан это сделал, чтобы причинить мне боль. Ну что же, у него получилось. Сама не знаю, почему – ведь я прекрасно знаю, кто такой Драгон и каким он умеет быть. Он из тех, чьи игрушки, если не падают в его руки, рискуют оказаться с вывернутой рукой или ногой. Или с оторванной головой. Образность образностью, конечно, но с этим пора заканчивать.
Мне в самом деле надо порвать с ним все отношения.
Все!
«Он не понял, что это была не ты…» – от холода, прокатившегося по телу, я замерла. Просто потому, что сейчас Валентайн тоже не почувствовал «смену ролей». Но две реплики – это не два месяца! Такого просто не может быть! Что я вообще за женщина, если буду сомневаться в своем мужчине, да еще и верить такому?!
«Спроси у моего сына, что он от тебя скрывает», – прозвучали в голове слова Адергайна.
Да, Лена, молодец! Давай верить всем, кроме того, кто делает для тебя все. Особенно Адергайну! Который вообще мастер интриг, и только и ждет, чтобы я слетела с катушек и перешла на «темную сторону силы». За печеньками. Или за чем еще.
– Валентайн, – я глубоко вздохнула. – Это все очень, очень изматывает. Прости, что вообще заикнулась о таком. Я, наверное, перенервничала из-за твоего отца. Из-за всего происходящего…
Его губы накрыли мои, прерывая.
– Лена, давай просто оставим это в прошлом. Я не хочу больше говорить о Ленор, не хочу даже имя ее слышать. Эта девчонка просто не ценит всего того, что мы для нее делаем.
Образно говоря, это было не совсем верно. Вдобавок, Ленор вообще меня тормознула в моем состоянии аффекта. Когда я чуть не ляпнула про Люциана. Даже думать не хочу, как Валентайн мог на такое отреагировать. Люциан, конечно, говнюк, но стравить их я хотела в последнюю очередь.
Нет уж. Пусть все остается как есть.
– Как ты смотришь на то, чтобы поужинать дома? – спросил Валентайн. – Только ты и я.
Я вскинула на него взгляд.
– Положительно, но нам запретили ходить порталами, и…
– Я – заместитель ректора. Думаешь, тебе запрещено ходить порталами вместе со мной?
Что скрывать, мне правда хотелось отсюда уйти. Очень-очень хотелось. Забыть все это, спрятать в самые дальние уголки памяти, перелистнуть страницу и больше никогда на нее не заглядывать. День, когда мы начинаем сомневаться в самых близких, может стать началом конца. Конца доверия, конца отношений, конца чувств. Конца всему хорошему, и я чуть было не наступила в этот открытый люк. Не только в него провалилась, но и уже почти получила по голове крышкой.
– Спасибо, что пришел, – тихо сказала я. – Спасибо, что не обиделся. Для меня это очень важно.
Валентайн поднялся и протянул мне руку.
– Пойдем, Лена.
– Да. Пойдем. – Я поднялась следом и вложила пальцы в его ладонь.
Пусть Адергайн и все, кому неймется, идут лесом. А я буду его любить. Просто любить. Потому что любовь – это то, что способно разрушить любую, даже самую сильную тьму.
Валентайн Альгор
На ночь Лена заплетала волосы. Раньше он никогда не задумывался о том, как это красиво. Но в случае с ней всегда все было красиво. Эта красота рождалась где-то внутри нее, превращая невзрачную серую девицу Ленор Ларо в самую желанную женщину в мире. К сожалению, не только для него.
Если бы можно было просто взять и выжечь им всем глаза, чтобы не смели на нее пялиться, не смели даже взглянуть… Отец так и делал, если ему не нравилось, когда кто-то смотрел на его игрушки так, как смотрят на нее. Но для него Лена никогда не была игрушкой, и он обещал себе не становиться таким, как Адергайн. Вот только какой он?
Сейчас Валентайн уже думал об этом совершенно иначе. Он ненавидел отца из-за матери. Ненавидел из-за его методов воспитания. Но не признать того, что его жизнь гораздо более свободная и яростная, чем жизнь любого в забитой под завязку ограничениями и правилами Даррании, не мог. Даже Ферган узник собственного величия, за которое держится и над которым трясется. Отец же, сколько Валентайн себя помнил, всегда принимал свое происхождение и свою власть как должное. Чувство было такое, что Адергайн родился с глубоким принятием собственной силы и статуса. Они для него были, как для остальных воздух: просто есть – и вдыхай. И это видели. Поэтому подчинялись беспрекословно, поэтому покорялись. Поэтому за ним шли.
Быть человеком оказалось отнюдь не так интересно, как Валентайну когда-то казалось. И уж совершенно точно в разы сложнее, потому что мораль давила похлеще рабского ошейника.
Он ни на мгновение не пожалел о том, что сделал: он обещал заботиться о Лене, и он заботится. Если не получилось исправить все так, получилось иначе. Она больше не испытывала боли. Больше не страдала из-за его ошибки, и это было правильно. Сегодня, когда Валентайн вновь уловил ее чувства, когда его ударило, прошило этой болью насквозь, он едва сдержался.
Сдержался лишь потому, что понимал: прямым конфликтом с Драгоном ничего не решить. Лена ничего не заметила, но она и не должна была. А вот он заметил. Почувствовал, еще когда рвался в земли, лишенные магии. Даже до того, как увидел их. До того, как она бросилась за ним, лишившись возможности сразу уйти в портал. Еще она пахла Драгоном. Его прикосновениями. Его… поцелуями?
То, что этот мальчишка до сих пор жив – целиком и полностью заслуга Лены. Потому что ей нравилось в Даррании. Ей нравилось учиться. Еще здесь была ее Соня, Лозантир бы ее подрал. Совершенно бесполезное унылое существо, погрязшее в собственных страданиях, как в черном болоте. Как бы там ни было, она была одной из причин. Одной из важнейших причин, почему Лена хочет остаться здесь.
А Драгон-младший знал о ней гораздо больше, чем должен был.
После той совместной прогулки, на многое открывшей Валентайну глаза, во время разговора с Люцианом он нарочно назвал ее Леной. А тот совершенно не удивился, и, больше того, назвал ее в точности так же. Сегодня он уловил и «переключение» Ленор, и то, что Лена ничего ему об этом не сказала. Значит, Драгон знал не только о том, кто она такая. Но и о том, что произошло, о его ошибке. Это он ей сказал, не Ленор.
А она рассказала ему! Поделилась, драх бы ее подрал, с этим золотым мальчишкой.
– Валентайн, тебе моя прическа не
