разобнимался с обоими.
Планы сказителя поменялись. С какими бы новостями ни ждал его старый знакомый – Хранитель. Какая бы сенсация у того ни была припасена – сначала нужно было решить вопрос с безопасностью. Аннико не сомневался, что провалившись один раз, заговорщики попытаются насолить ему еще. Откуда ему было знать, что встретившись с другом, он бы решил обе задачи за раз. Связать письмо Хранителя и заговор в тот момент он просто не мог.
Малек, нисколько не сомневаясь, собрал свой походный кулёк, но вовремя был остановлен Аннико.
– Извини, приятель. – С ласковой грустью произнёс он, держа парнишку за плечи. – Но тебе придётся остаться. Для этого есть причины. Во-первых, нам нужны глаза и уши здесь. Кто знает, может вернётся Пашик, или всплывёт какая-нибудь информация. Во-вторых, мы имеем дело с загробником, а это чрезвычайно опасно. При всей твоей прыти, боюсь, ты нам помочь не сможешь, а вот сам пострадаешь. Я этого допустить не могу.
– А как же я дам знать, если Пашик вернётся? – С недоверием пробубнил Малек.
– Держи, – Аннико протянул пареньку синего стекла мензурку, наполовину наполненную густой жидкостью. – Не самое оперативное средство, но лучше, чем пешком.
Малек потряс ёмкость и тут же был грубо остановлен сказителем.
– Сдурел, что ли? Никогда! Никогда в жизни не тряси, не стучи, не ковыряй и не облизывай вещи, о которых ничего не знаешь. Тем более, если они магические.
– Бахнет? – Благоговейно прошептал Малек.
– Не бахнет, но последствия будут не хуже, чем от взрыва. Просто обращайся с ней очень осторожно.
– А что с ней делать-то?
– Если возникнет необходимость, выпьешь один глоток перед сном, запьешь двумя стаканами воды. А потом на боковую.
Малек недоверчиво глянул на Аннико.
– И что произойдет? Я перелечу к тебе?
– Нет, – улыбнулся сказитель, – просто во сне мы сможем с тобой поговорить.
– Ерунда какая! – Без обиняков выпалил паренек. – Столько мороки, чтобы передать сообщение! А что, нет какого-нибудь волшебного зеркала, или, к примеру, заклинания, с помощью которого можно перенестись в другое место? Ну не знаю, на худой конец говорящего голубя.
– Говорящих голубей я всех уже съел, – посерьезнел Аннико, – а для того, чтобы перенести такого балбеса на большое расстояние у меня и раньше бы сил не хватило, а теперь и подавно. Ну а зеркальце я могу тебе указать у кого может находиться в услужении, вот только вряд ли ты захочешь с ним связываться.
Малек понурил голову и молча убрал мензурку под куртку.
– Вот так вот. А то привередничать вздумал. И еще раз – осторожнее с зельем. У меня другого нет, а стоит оно ого-го.
– Да понял я. Так мне что ж, ждать пока вы уснете? Как же я узнаю?
– Не надо ничего знать. Чтобы поговорить с тобой мне спать не надо.
Малек встрепенулся, видимо решив высказать очередные сомнения, но Аннико его опередил.
– Тебе надо спать, а мне нет. И точка. Так это работает, и сколько языком не чеши по-другому не будет. Все!
На сборы ушло меньше двух часов. Глазок хотел выделить путникам лучших лошадок, но оказалось, что Андрей на не умеет ездить верхом, а Аннико побаивается.
– Вот так герои! – Весело басил боярин, лично вышедший во двор провожать гостей. – Да как же без лошадок? И неудобно, и поклажу самим тащить, да и как же вы нагоните беглеца? Уж Пашик куда попроворнее тебя будет, Аннико. Без обид!
– Проворнее может. Но не умнее и не опытнее. Я знаю, где сократить, где перескочить. А вот на твоих лошадках я, пожалуй, что шею себе и сверну, тогда уж и чучело в твоем огороде попроворнее меня станет. Спасибо, барин. Ты и так нас хорошо снабдил в дорожку. А поклажу у нас есть кому нести. Не пропадать же таким здоровым плечам. – И Аннико с гордостью похлопал Андрея по плечу. Все разом обратились к великану, словно сравнивая его с лошадкой. Глазок утвердительно хмыкнул.
– Да, такой детина и сам лошадку может унести.
Здоровяк скудно улыбнулся, не до конца поняв похвалил его боярин или посмеялся. А в следующую секунду хозяин поместья от души обнял сначала Андрея, а затем жалобно пискнувшего Аннико. Все были готовы к отправлению.
Глава 12
Летнее утро в Бескрайнем лесу невозможно описать доступными человеку словами. Ни буйство красок, ни то запредельное воодушевление и внутреннюю трепещущую тишину, разливающуюся по спящим, берлогам, дуплам, норам с первыми лучиками восходящего солнца. То умиротворение, которое испытывает каждое, пусть самое маленькое, существо, просыпаясь в тёплой постели из ароматной соломы или мягких перьев. Утренние часы лучшее время суток, райские минуты, которые нет желания отпускать, а зарывшись в подушку, хочется продлить их как можно дольше. Тишина и мир царят над лесом.
Но только не в берлоге Хами-хама. Уже второй день медведь не может спать и есть. И всё меньше радуют его тёплые летние дни.
– Что же за напасть? – кряхтит он, наливая в чашку очередную порцию укрепляющего чая. Раньше эти снадобья на раз справлялись с любыми болезнями. Но в этот раз всё бесполезно.
С происшествия в пещере прошло три дня, и уже на следующий день Хами-хама почувствовал себя плохо. Он сразу сообразил, что простудился в сырой пещере. Но прошедшие два дня доказали, что он ошибся. Болезнь развивалась очень странно и не реагировала на самые разнообразные снадобья.
За это время Хами-хама успел навестить Деда Барагоза. Старику становилось лучше. Он начинал вспоминать, что произошло за последние дни, но словно издалека.
– Как будто со стороны на себя смотрю, – задумчиво говорил он. – Помню как и что делал, а зачем, для чего?
Вместе они попытались восстановить ход событий и пришли к выводу, что всё началось три недели назад. В один из вечеров старый бобёр отправился на берег, чтобы набрать воды. Именно тогда ему показалось, что река была неестественно зелёного цвета.
– Ну прозрачностью она и раньше не отличалась, – вспоминал дед Барагоз. – А весной, да после дождей, бывала и совсем мутная. Но в этот раз она словно переливалась от зелёного к голубому. Конечно был вечер, сумрак, может и показалось что. Тогда я не придал этому значения. Но теперь думаю, что после этой вот водички всё и началось.
Хами-хама почесал в затылке и покачал головой.
– Да нет. Не может того быть. Если из-за воды, представь скольких ещё могла постичь та же беда. По побережью жизнь кипит. А я кроме тебя ни об одном таком лунатике больше не слышал.
– Может и
