class="title4">
Степь и стойло
Царь царей Кир любил скачки – и как развлечение, и как способ продемонстрировать свою неограниченную власть. Однажды – вероятно, в день весеннего равноденствия, на иранский Новый год, – он устроил смотр всей своей коннице, по размаху напоминающий современный майский парад в Москве. Во главе процессии выступал его личный табун из двухсот лошадей с золотыми уздечками и в парчовых попонах. За ним следовали три персидских подразделения по 10 000 всадников в каждом. В арьергарде шла конница подвластных народов: мидийцев, ассирийцев, армян, части из Гиляна и Горгана, что у Каспийского моря, и, наконец, наемная скифская конница[163].
Кир выбрал ориентир в нескольких километрах и приказал всадникам скакать до него и обратно. И хотя может создаться впечатление, что на дистанции было слишком многолюдно, но такой обычай не редкость для Азии, где до сих пор проводятся конные состязания с участием сотен человек и где плетью, бывает, охаживают не только лошадей, но и соперников. Однако царь не стал устраивать состязаний между национальными командами, иначе все закончилось бы рукопашной, – они должны были скакать по очереди, персы первыми.
Описанием этих скачек мы обязаны Ксенофонту Афинскому, который командовал крошечной кавалерией современных Киру Афин[164]. Он написал первое в Европе руководство по конному делу, «Peri Hippikes», во всех прочих отношениях скучнейший текст, над которым страдали поколения школьников, изучавших древнегреческий язык. Ксенофонт сообщает, что Кир пришел к финишу первым среди персов: исключительно благодаря своему мастерству наездника, а не потому, что персы поддались своему царю.
Конницы вассальных народов друг за другом выходили на старт. В скифском заезде победил не командир, а рядовой, который несся с такой скоростью, что пересек финишную черту прежде, чем остальные едва добрались до середины дистанции. Впечатленный Кир предложил юноше царство в обмен на победившую лошадь. Гордый скиф отказал персидскому царю царей. Кир великодушно посмеялся – или то был нервный смех? Благоговеющий перед героями Ксенофонт хотел бы заставить читателя поверить, что Киру нечего было бояться скифов. Но на самом деле, если бы история повернулась чуть иначе, скифы могли бы стать его погибелью.
Даже включенная в состав персидской армии, наемная конница скифов представляла угрозу для любой империи, хоть и меньшую, чем в эпоху мидийцев и ассирийцев, впавших от них в опасную зависимость. Рассказ о скачках у Кира можно прочесть как притчу об этом соперничестве и задаться вопросом: у какого из гордых народов лошади были лучше – у оседлых персов или у обитателей степей скифов?
Дело было не только в скачках или славе: хорошая лошадь была вопросом жизни и смерти, победы и поражения. Народы состязались в выращивании элитных лошадей, которые могли бы обеспечить им победу на поле боя. Элитная лошадь была не просто быстрым или сильным животным, она обладала развитым эмоциональным интеллектом. Она предугадывала желания своего всадника, будь то идти в атаку или спасаться бегством. Она умела вставать на дыбы и бить врага копытами – прием, который и сегодня можно увидеть на соревнованиях по выездке[165]. В неравной схватке даже раненая лошадь пыталась спасти жизнь своему седоку. Хороший конь и впрямь стоил царства.
Оттого-то воины той эпохи так тщательно выбирали себе коней. В эпосе «Шахнаме» рассказывается о том, как главный герой ищет себе боевого коня, и, хотя в этой истории слышны отзвуки древнего осетинского мифа, главное в ней – выбрать правильного коня: «Чтобы легко он мог носить в бою мой стан и шею мощную мою»[166]. Перед юным героем лошадь за лошадью проходят табуны Забулистана, коневодческого региона в Юго-Западном Афганистане; насколько хватает глаз, равнины усеяны животными. Чтобы испытать лошадей, герой садится то на одну, то на другую, и каждая оседает под его весом. Вдруг герой замечает кобылицу, сильную, как львица. Уши у нее как вороненые клинки, то есть стоят торчком; в груди она широка, а в перехвате – тонка. О бок с кобылой рысит жеребенок – черноглазый, поджарый и резвый, он не убегает, потому что люди не отпускают его мать. У него крепкие бока; шерсть золотисто-рыжая, с шафраново-желтыми разводами. Силой он подобен слону, а ростом – верблюду. Ни одному человеку не удавалось его оседлать, пока герой не вскочил ему на спину. Огненно-рыжий жеребенок инстинктивно признал в нем хозяина и стал ему верным боевым товарищем. Когда герой дает ему волю, чтобы испытать отвагу, силу и чистоту крови, конь доказывает, что может нести всадника, булаву и доспех. Весь в пене, он мчится по степи быстрее лани. Конь податлив узде, ловок и резв. Короче говоря, это идеальное воплощение превосходного боевого коня[167].
Томас Аткинсон так описывает отношения между воином и его лошадью:
[Всадник] любит своего коня… В походе животное на ночь привязывают у постели хозяина, и тогда оно исполняет обязанности верного сторожевого пса. Никто не может приблизиться незаметно для него, и по его всхрапу или фырканью хозяин понимает, кто рядом – друг или враг.
И в самом деле, в эпосе «Шахнаме» легендарный конь Рахш спасает своего спящего хозяина Рустама от ночного нападения льва, змеи и, наконец, дракона, прежде чем Рустам понимает, насколько Рахш ему предан. Аткинсон заключает: «Лошадь зачастую проявляет больше интеллекта, чем ее хозяин»[168].
И персы, и скифы стремились разводить именно таких коней, и совершенствовали свои очень разные методы их выращивания – можно сказать, это была первая гонка вооружений.
У персов имелись все преимущества, какие только можно купить за деньги. Царская казна оплачивала разведение и содержание около сотни тысяч животных[169], а племенные хозяйства, чтобы обеспечить нужды царя царей, поставляли по 10 000 лошадей в год. В основном это были жеребцы внушительного роста, отмеченного во всех древних источниках. Чтобы вырастить таких статных лошадей, персы заботились как о жеребых кобылах, так и о подрастающих жеребятах. Обычным кобылам позволялось или их даже поощряли жеребиться ежегодно, но лучшим племенным кобылам давали отдохнуть между беременностями подольше – и тогда от них рождалось более крупное и сильное потомство. Сами жеребята паслись на воле по два или три года, прежде чем их начинали приучать к седлу, – кости и мышцы таких коней были сильнее и прочнее. Этот дорогостоящий и длительный процесс позволял получать превосходных лошадей, подходящих для хорошо подготовленных всадников.
Молодые жеребцы – горячие и потенциально опасные животные; и когда они поступали в войско, им требовалась интенсивная подготовка. Скорее всего, персы и придумали те упражнения, которые сегодня можно увидеть
