тыс. до н. э., когда нетронутые леса Индии изобиловали слонами, их опасное присутствие пугало людей и побуждало местных правителей, раджей, загонять слонов и отлавливать. Когда этих животных удалось приручить, они оказались очень полезны для перевозки грузов и ведения войны. Процесс одомашнивания слона почти не отличался от приручения лошади, однако, в отличие от лошади, которая может прокормиться сама, были бы пастбища, прокормить слона так трудно, что позволить себе содержать этих могучих животных могли только самые могущественные раджи – махараджи. Вскоре само обладание слонами стало символизировать царскую власть – тайские монархи придерживаются этой традиции до сих пор. Махараджи, впечатленные воинственностью слонов-самцов, чеканили их изображения на монетах и старались превзойти друг друга размерами слоновьего войска. И хотя в колесницы индийцы запрягали лошадей, в бой они шли на слонах.
Как и в шахматах, в реальной войне – в зависимости от местности – применение находилось и слонам, и лошадям. Для боевых действий в лесу, где лошадям нечего есть и где они не могут свободно передвигаться[188], предпочтительнее слон. Зато на открытой местности, где слон прокормиться не мог, лошадь была в своей стихии. В гораздо более поздней хронике XIII в. сообщается, как степняки захватили боевых слонов и выпустили их на пастбище. К их удивлению, все слоны умерли от голода[189]. Но в V в. до н. э. степные воины мало интересовались слонами, поскольку предпочитали не углубляться в жаркую, покрытую лесами, влажную Индию. На подходящей местности превосходство конницы над слонами в стратегическом и тактическом плане подтверждалось из раза в раз, хотя устрашающие боевые качества слонов и их величественный вид по-прежнему импонировали индийским правителям, считавшим, что они могут победить кавалерию одними только слонами. Многие индийские монархи, командовавшие крупными слоновьими армиями, попадали в ловушку, принимая бой с конным противником на открытых равнинах в долинах Инда и Ганга, после того как их расчистили от лесов. Все вторгавшиеся в Индию конные армии – от Александра Македонского до первого императора Великих Моголов Бабура – добились успеха, воспользовавшись самоуверенностью противника, разъезжавшего на слонах[190].
Самым большим недостатком слонов по сравнению с лошадьми была проблема увеличения численности. Лошадей можно разводить, а слонов обычно отлавливают в дикой природе, поскольку в неволе они размножаются плохо[191]. Кобыла дает потомство каждый год, а слониха – раз в два года. Конные армии персов и скифов насчитывали десятки тысяч лошадей, а армии индийских князей – всего только тысячи слонов. Индийские слоны были хороши для обороны царских столиц, но не очень помогали в завоевании отдаленных областей; к тому же из-за нехватки корма их нельзя было задействовать в больших количествах. В результате в V и IV вв. до н. э., когда власть персов простиралась от Эгейского моря до Инда, Индия представляла собой горстку небольших царств, сосредоточенных в заросших густыми лесами центральных и восточных районах страны. С помощью одних только слонов индийские махараджи не могли соперничать с западными соседями. История с игрой в шахматы показывает, что они и сами это постепенно осознавали.
Надо сказать, что не весь субконтинент одинаково негостеприимен по отношению к лошадям. В Индии есть территории с самыми разными климатическими условиями, и часть из них отлично подходит для разведения лошадей. Западные области – Белуджистан, Синд, Пенджаб и Раджастхан – это естественное продолжение степей, простирающихся от Афганистана на севере до берегов Аравийского моря на юге. Эти земли лежат далеко на западе, куда не добираются муссоны, и поэтому не страдают от избыточной влажности. Есть в Индии и другие островки естественных лугов: Деканское плоскогорье, холмистое плато на юге Индии и предгорья Гималаев. Еще выше в горах, в Ладакхе, Лехе и Непале, прекрасно себя чувствуют выносливые пони[192].
Рельеф с изображением боя лошадей и слонов. Храм в Махешваре, 1666 г.
Сухие, поросшие травой равнины Пенджаба – отличные пастбища – всегда привлекали скифских коневодов. Традиционно эти земли считались диким, малонаселенным приграничьем, удаленным от индийских столиц и основных населенных районов, поэтому кочевники, которые пришли сюда в середине I тыс. до н. э., почти не встретили сопротивления[193]. Как это было и в Западной Азии, степные народы, приходившие в Индию, становились наемниками в армиях индийских государств, расположенных дальше к югу и востоку. Вероятно, первые индийские конницы целиком состояли из наемников. За несколько столетий до этого степные народы бронзового века, передвигавшиеся на колесницах, мигрировали в Пенджаб и принесли с собой революцию колесниц. Теперь настало время степным переселенцам железного века принести в Индию революцию кавалерии[194].
В IV в. до н. э., когда Персидская империя уже достигла расцвета, в долине Ганга только-только возникла первая индийская императорская династия, Нанда. Как и предыдущие правители, Нанда полагались на слонов, укрепляя свою власть в восточных лесистых областях империи. Но чтобы удержать западные границы и защитить их от конных набегов из степей или из Ирана, необходимо было принять на вооружение конницу. (И действительно, пугающая слава конницы государства Нанда в 326 г. до н. э. убедила Александра Македонского, покорившего персов, остановить вторжение в Центральную Индию.) Силой своей 80-тысячной кавалерии, а также 3000 боевых слонов Нанда смогли завоевать Бихар, Бенгалию и Мадхья-Прадеш[195].
В 322 г. до н. э. соперничающей династии Маурьев при поддержке скифских, македонских и персидских наемников удалось разгромить империю Нанда. Детали этих событий легли в основу древнеиндийской драмы «Мудраракшаса», в которую вошел в основном мифологический материал об основателе династии Чандрагупте Маурье и его хитроумном визире Чанакье. Одно известно наверняка: придя к власти, Чандрагупта постарался сохранить конницу Нанда.
Согласно традиции, Чанакья, известный также под именем Каутилья, составил для Чандрагупты обширное руководство по управлению государством. Несколько глав этого труда, который называется «Артхашастра» («Наука о государственном устройстве»), посвящены лошадям и коннице. В них Чанакья дает государю советы, где лучше приобретать хороших лошадей и как за ними ухаживать. Он рекомендует лошадей из Камбоджи (сегодня это область Хазара в Пакистане), Синда или Аратты, с северных равнин Пенджаба[196]. Лошади из Ванаю – местности, относящейся то ли к Ирану, то ли к Афганистану, и из Балха (нынешний Мазари-Шариф в Северном Афганистане) тоже получили одобрение визиря. Двенадцать столетий спустя командир конницы Великих Моголов Фируз Джанг рекомендовал своим хозяевам лошадей из тех же мест.
Разведение лошадей в неблагоприятных природных условиях Индии требовало особого подхода. Во-первых, их нужно было держать в конюшнях. Заботясь о психологических потребностях лошади, живущей в конюшне, Чанакья выдвигал идеи, которые кажутся одновременно и эксцентричными, и вполне современными: «В
