около 1000 °C на фигуры наносили резьбу и полировали; при помощи такой отделки каждой из лошадей придавали свое выражение глаз, форму ноздрей и постановку ушей. Когда-то лошади были окрашены яркими пигментами – красным, розовым, охристым, а их глаза с белыми склерами и черными зрачками казались живыми. В последнюю очередь, чтобы закрепить краску, наносили лак. Увы, 2000 лет окисления перекрасили всех лошадей в одинаковый терракотовый цвет[215].
Терракотовые лошади из гробницы Первого императора, III в. до н. э. Сиань, провинция Шэньси
Реалистичность и детальность этих фигур позволяют ученым установить близкое родство конской сбруи армии Первого императора со сбруей из пазырыкских погребений. Мягкие седла выглядят так, будто набиты мехом. Уздечки сделаны так же, как в Пазырыке, с характерными S-образными псалиями[216]. Зубчатые гривы и челки напоминают гривы лошадей, изображенных на скифских металлических изделиях. Нет сомнений, что конница Шихуанди многим обязана степным коневодам.
В исполинской гробнице – на сегодняшний день здесь вскрыт лишь 1% от общей площади в 56 кв. км – обнаружено 116 всадников, 670 лошадей и 516 колесниц с возничими. Детальная проработка и достоверность фигур дает нам представление о том, как могла выглядеть китайская армия III в. до н. э. в тот период в истории Китая, когда его правители еще не полностью отказались от использования колесниц, но все больше ценили конницу.
Гробница Шихуанди говорит и об изменении отношения к самой лошади и к ее использованию в качестве ритуального объекта. В более ранних захоронениях обнаруживаются десятки или даже сотни принесенных в жертву лошадей, а заодно и людей. В этой гробнице пока найдено только четыре жертвенные лошади, дань похоронным традициям династий Шан и Чжоу[217]. Хотя со временем место захоронения Первого императора забылось, поздние историки писали о жертвоприношении лошадей, совершенном при его погребении: все они были одной и той же гнедой масти и похоронены были заживо, вместе с бронзовой колесницей и упряжкой из четырех бронзовых дракончиков. Однако начиная с периода династии Цинь мы больше не находим массовых захоронений лошадей. Лошади стали стратегическим ресурсом государства, который нужно было сохранить и после смерти императора. Вместо того чтобы по старому обычаю приносить в жертву лошадей и людей, Шихуанди заменил их статуями в натуральную величину[218]. Следующие династии, включая Хань и Тан, тоже провожали своих умерших скульптурами, пусть уже не в натуральную величину, но тоже очень реалистичными[219].
При жизни, как и в смерти, Первый император распоряжался конной мощью страны. Расширив бюрократический аппарат, унаследованный от государства Цинь, он учредил Большую конюшню, Дворцовую конюшню и Среднюю конюшню, каждая из которых имела свои собственные критерии отбора животных, свои правила и процедуры и конюхов, работу которых строго контролировали[220]. Минимальный рост боевых лошадей, как свидетельствуют статуи в гробнице и останки настоящих животных, был установлен на уровне пять чи восемь чунь, что соответствует 1,34 м, или чуть более чем 13 ладоням. Хотя по меркам современных верховых лошадей, чей рост достигает 15–17 ладоней, это немного, но таков был средний рост степных коней. Боеспособность конницы поддерживали посредством беспощадной дисциплины. Государственные служащие, не сумевшие приобрести лошадей в достаточном количестве или сохранить их в надлежащем состоянии, подвергались суровым наказаниям. Это позволяло Первому императору при необходимости мобилизовать 10-тысячную конницу.
Огромный управленческий аппарат Шихуанди пережил недолговечную династию Первого императора. Когда после короткого междуцарствия власть захватила династия Лю, основавшая империю Хань, она сохранила и приумножила штат тех, кто отвечал за содержание лошадей. В течение четырехсотлетнего существования Хань, длившегося с 202 г. до н. э. по 220 г. н. э., пост распорядителя Великого конюшенного приказа, или главного конюшего, считался одной из высших государственных должностей. В подчинении главного конюшего находились распорядители рангом ниже, включая начальников дворцовых конюшен, службы, занимавшейся императорскими кобылами, службы императорских охотничьих колесниц, службы кавалерийских конюшен, управлений лучших боевых лошадей и чистокровных лошадей, управления по реквизиции боевых лошадей из провинций для нужд столицы, конюшни для «летающих лошадей» левого и правого крыла (войска), конюшни «коней-драконов» и более прозаично – управления пастбищ[221]. Как и при династии Цинь, конюхи и рабочие конюшен набирались из степных жителей[222]. Такая развитая иерархическая структура, распорядитель которой входил в ближний круг императора, была характерна и для следующих китайских династий, и, собственно, для всех евразийских империй, что ясно дает понять, какое значение эти великие государства придавали разведению лошадей.
Бронзовая колесница эпохи Хань, I в. Провинция Хэнань
В период пятилетнего междуцарствия Цинь и Хань все эти должности сохранялись только на бумаге. Из-за гражданской войны и сопутствовавших ей неурядиц число кавалерийских лошадей резко сократилось. Большие конюшни были заброшены, а конюхи уехали домой в степь вместе с лошадьми, вверенными их опеке. Лошадей было так мало, сообщается в «Исторических записках» Сыма Цяня, что «[дошло до того], что Сыну Неба не могли даже предоставить четверку одномастных лошадей для выезда, а военачальники и первые советники часто ездили на повозках, запряженных быками»[223][224]. Жертвоприношения лошадей пришлось приостановить. Китайская империя, столь зависимая от этих животных, не могла раздобыть их достаточно, чтобы восполнить потери.
Нехватка лошадей
Когда около 1200 г. до н. э., в эпоху колесниц, китайцы только познакомились с лошадьми, это чужеземное животное было окружено в их глазах аурой тайны и волшебства. Замысловатые похоронные обряды и ритуалы ворожбы, просуществовавшие весь имперский период, уходят корнями как раз в те времена. Китайцы не сомневались, что лучшие лошади – животные не просто чужеземные, но небесные (天馬, Tiānmǎ). Такое представление подразумевало, что разведение лошадей не под силу простым смертным. И все-таки китайцы принялись усердно изучать животное в надежде чему-нибудь да научиться.
Первым китайским специалистом-иппологом был Бо Ле; и хоть фигура он скорее легендарная, чем историческая, принято считать, что жил он в VII в. до н. э. Поздние авторы приписывают Бо Ле изобретение «физиогномики» (想馬, xiangma), ключа к разгадке секретов выдающейся лошади. Многочисленные приписываемые Бо Ле рекомендации, собранные в летописях династии Хань, звучат загадочно:
Рыжие лошади с черными отметинами на желтых плечах, лошади, окрасом похожие на оленей с желтыми пятнами, серые в яблоках и белые лошади с черными гривами – это хорошие лошади. Если у лошади белая полоска тянется ото лба до рта и на этой лошади ездят слуги, они сложат голову в чужих краях. Если же на ней ездит хозяин, его казнят на рыночной площади. Лошадь с белыми задними ногами, правой и левой, убивает
