конюшнях должны быть просторные и светлые помещения, в которых также можно содержать обезьян, павлинов, пятнистых оленей, мангустов, куропаток, попугаев и майн». Это гарантировало, что лошади не станут асоциальными и неуправляемыми[197].
В отсутствие свежей степной травы кормление лошадей требовало не меньшего внимания. Индийские заводчики предпочитали лошадей с блестящей шерстью и слоем жирка под кожей, а для этого нужен был особенно обильный рацион. Чанакья рекомендовал «кормить лошадей топленым маслом, мукой и жиром». Для объема зеленую пшеницу мешали с сеном. Готовили болтушку из коровьего молока, пшеницы или риса, давали даже баранину с топленым маслом[198]. «Лошадь может приспособиться к любой еде, даже к бирьяни[199], если только дать ей время привыкнуть», – пишет индийский всадник и автор Яшасвини Чандра[200]. Скифам, чьи лошади паслись на воле, или иранцам, выращивавшим для них люцерну, такая лошадиная диета могла показаться разорительной, но по сравнению с кормежкой прожорливых слонов она, должно быть, выглядела вполне бюджетно.
Помимо конюшен и специального рациона, лошади в муссонном климате Индии нуждались в постоянном медицинском уходе. Брахманы, обученные ветеринарной науке, составляли обширные руководства по лечению болезней, поражающих лошадей. В «Ашвашастре», или «Сборнике правил по уходу за лошадьми», написанном уже после эпохи Маурьев, в IV в., в 12 000 рифмованных строк на санскрите описаны болезни лошадей и средства их лечения. Это руководство стало классическим, его перечитывали, комментировали и дополняли в течение следующей 1000 лет; тот самый Фируз Джанг даже перевел его на персидский язык.
Наконец, помимо определения наилучших мест приобретения и правил ухода за лошадьми, Маурьи, как и персы до них, наладили логистику, необходимую для содержания крупных конных армий вне степи. Они выстроили целую бюрократическую структуру, в которую входили специалисты, отвечающие за фураж, конюхи и отдельные службы по уходу за лошадьми, слонами и волами из обозов. Государство сохраняло монополию на владение слонами и лошадьми. Слонами – потому что они по-прежнему прочно ассоциировались с царской властью. Что касается лошадей, монополия отражала сложность содержания конского поголовья в условиях Индии – только могущественная империя могла позволить себе такие расходы.
Содержание столь дорогостоящих животных, как лошади и слоны, поддерживало престиж правителей династии Маурьев. Они кичились мощью, которую эти животные олицетворяли. Махараджи устраивали впечатляющие кровопролитные бои между слонами-самцами в период гона, которые, когда битвы слонов перемещались на трибуны, зачастую были опаснее для зрителей, чем для непосредственных участников. Самая большая опасность конских состязаний, в отличие от слоновьих боев, – это риск, что азартные болельщики потеряют последние деньги, делая ставки на своих фаворитов. О популярности скачек можно судить по тому, что афродизиак на санскрите описывают как «то, что превращает мужчину в скаковую лошадь»[201]. Камасутра тоже предупреждает: «Лошадь на полном скаку, ослепленная энергией собственной скорости, не обращает внимания ни на столбы, ни на ямы или канавы на пути – как и двое влюбленных, ослепленных страстью»[202].
Скаковая лошадь и всадник. Государство Гуптов, IV–V вв.
Размеры и доблесть кавалерии Маурьев впечатляли чужеземцев, писавших об Индии в первые века нашей эры. Римский ученый I в. Плиний Старший оценивал численность конницы Маурьев в 30 000 лошадей. Соответствующие оценки численности слонов колеблются между 3000 и 9000, то есть конница оставалась более мощной силой, чем боевые слоны[203].
Маурьи держали боевых животных не только ради престижа. Они первыми из индийских династий использовали лошадей не просто для того, чтобы отражать нападения с северо-запада, но и для того, чтобы в 303 г. до н. э. завоевать Пенджаб и Афганистан. Об этих своих подвигах сами Маурьи никаких сведений не оставили, поскольку предпочитали сухим историческим хроникам поэзию. Более поздний эпос, написанный в IV в. одним из величайших индийских поэтов Калидасой, дает нам представление о том, как, вероятно, разворачивалась кампания Маурьев. Возможно, ею-то Калидаса и вдохновлялся. Легендарный герой поэта, Рагху, собрал армию из пехотинцев, колесниц, слонов и конницы – точно, как в шахматах, – чтобы отразить наступление скифов. Сначала он прогнал их обратно за реку Инд, а потом, когда, преследуя противника, индийская армия дошла до Хайберского прохода и Гиндукуша, пехотинцы, колесницы и слоны отстали. Конница Рагху преследовала скифов и в тенистых каштановых лесах, и в заснеженных горах. Еще через 1600 км, на берегах реки Окс, неподалеку от места, где 800 лет тому назад встретил свою смерть Кир Великий, индийская и скифская конницы сошлись в битве. Пыль, поднятая конскими копытами, мешала воинам отличить друга от врага, и только по характерному звуку спускаемой тетивы могли они узнать своих. Войско Рагху усеяло землю бородатыми головами врагов, чьи тела были утыканы стрелами, будто жалами целого роя пчел. Скифы в знак покорности сняли шлемы, а их женщины, которые тоже участвовали в сражении, покраснели от стыда. Победоносная индийская конница остудила лошадей в водах Окса, а скифские вожди в качестве мирных подношений отдали им свое золото и боевых коней.
Действительно ли индийцам, выступившим против скифов на их родной земле, повезло больше, чем Киру, нам неизвестно, но, покорив Афганистан – что, вероятно, и было целью легендарного похода Рагху, – реальные Маурьи оградили себя от вторжений из степи[204]. От Маурьев во II в. до Моголов в XVI в. – и даже во времена британского колониального правления в XIX в. – властители Индии стремились господствовать над Афганистаном, чтобы лишить коневодов плацдарма для нападения и использовать афганские пастбища для разведения собственных лошадей. Индийские империи либо преуспевали в этом и процветали, либо терпели неудачу и исчезали. После падения Маурьев степные народы возобновили набеги на субконтинент[205].
Скорость и мобильность лошади позволили степным народам превратить ее в грозное оружие, а время, когда в Иране и в Индии приняли на вооружение конницу, совпало с возникновением первых империй. Для персов, скифов и индийцев конная мощь означала возможность завоевывать другие народы и сохранять свою независимость. Дальше на восток, в бедном лошадьми Китае, конкуренция за конную мощь разворачивалась в континентальном масштабе.
4
В отчаянных поисках небесных лошадей
Китай, 200 г. до н. э. – 400 г. н.э
Китай и его беспокойная граница
В год Лошади, 770-й до н. э., группа придворных заговорщиков задумала свергнуть Ю-вана, представителя трехсотлетней династии правителей Чжоу. В голову им пришла идея привлечь к делу чужеземцев-коневодов. Они предложили сильному скотоводческому народу цюань-жунов – «собачьему племени» – напасть на столицу Чжоу город Хаоцзин (располагавшийся неподалеку от нынешнего Сианя) и сместить монарха. В качестве задатка коневодам отправили повозку,
