Поближе к лесу, подальше от штабной суеты.
К больничке нас доставил Сидорчук. Чтоб ускорить процесс.
Мы вошли в длинный коридор. Мимо пробегали медсестры с тазиками, где-то за стеной глухо стонал раненый, требуя воды.
Но нас интересовали не общие палаты, а отдельные «апартаменты» для особо отличившихся.
В самом конце коридора, у двери в изолятор, который раньше был кладовой или каким-то техническим помещением, стоял солдат с оружием. Соответствующего цвета петлицы, автомат ППШ, взгляд цепкий, колючий. Боец комендантского взвода СМЕРШ.
Как только мы подошли ближе, он сдвинулся в сторону, загораживая дверь плечом. Перехватил автомат на изготовку.
— Стой! Вход воспрещен. Посторонним…
— Какой я, тебе, к чёртовой матери, посторонний. Репин, совсем что ли? Своих не признаёшь? — возмутился Карась.
Он ловким, отработанным движением выхватил из кармана удостоверение, раскрыл его и сунул под нос парню.
— Старший лейтенант Карасев. Если запамятовал. Со мной лейтенант Соколов. Мы от майора Назарова. Открывай.
Боец пробежал глазами документ, быстро, но цепко сверил фото с оригиналом. Только после этого вытянулся в струнку. Опустил ствол.
— Виноват, товарищ старший лейтенант. Узнал, конечно. Просто… — часовой немного наклонился вперед и тихо добавил, — Приказ — никого не пускать без личного распоряжения товарища майора. Он говорил, что вы подойдёте. Но правила есть правила. Сами понимаете.
— Да ладно. Понимаю. Молодец, что контролируешь ситуацию, — Мишка похлопал бойца по плечу. — Назаров велел допросить арестованного. Немедленно. А ты, Репин, продолжай так же бдить. Враг не дремлет. Сам знаешь.
— Есть! — гаркнул боец. — Проходите, товарищ старший лейтенант. Только кобуру застегните, пожалуйста. Инструкция.
Он звякнул связкой ключей, открыл замок. Потом отодвинул тяжелый засов. К охране Селиванова подошли серьезно, ничего не скажешь.
Комната была крохотной. Со стенами, выложенными старым, местами потрескавшимся белым кафелем. Окно под потолком — узкое. Больше похоже на бойницу. Надежно забрано решеткой. Возле стены стояла железная койка с панцирной сеткой.
Селиванов лежал на ней, укрытый серым, казенным одеялом. Левое плечо и грудь были скрыты под толстым слоем бинтов — моя пуля раздробила ему ключицу.
Правую, здоровую руку Селиванова намертво привязали к металлической спинке кровати. Так понимаю, наручники здесь еще не в ходу. А может, просто на фронте не до жиру.
Он не спал. Лежал, уставившись в потолок расфокусированным взглядом, и тихонько подвывал.
— Ы-ы-ы… Ы-ы-ы-ы…
Стоило нам переступить порог, подвывания стали выразительнее.
Назаров не преувеличивал. Селиванов и правда косит под идиота. Буквально.
Я-то думал, хоть не настолько откровенно. Ни черта подобного. Просто форменный шизик, если посмотреть со стороны. Настолько шизик, что у меня появилось желание сказать ту самую знаменитую фразу — не верю!
— Ну что, ты сам? — спросил Карась, кивнул на Селиванова.
— Да. Попробую.
— Хорошо, — согласился старлей и встал у двери.
Я взял единственный стул, подвинул его к кровати. Сел. Принялся молча изучать «пациента».
Итак. Что мы имеем?
Можно, конечно, принять Селиванова за обычную жадную сволочь. Можно подумать, что тащил он со склада ради наживы. По той же причине согласился на подрыв поезда. Если бы не один очень важный факт.
Жадные сволочи не взрывают себя в поездах. Они для того и воруют, чтоб потом хорошо жить.
В вагоне старшина хотел замкнуть цепь вручную. Когда понял, что планы сорваны. Шел на смерть. Сознательно.
Он видел меня, видел мой пистолет, направленный ему в грудь. Любой нормальный ворюга поднял бы руки вверх и начал орать «Не стреляйте, я все скажу!».
Что сделал старшина? Кинулся к детонатору. Это — верный способ взлететь на воздух вместе со всем поездом. Тем более, Селиванов знал, что именно этот вагон напичкан взрывчаткой.
Ради денег? Бред. Деньги мертвецам не нужны. В гробу карманов нет, и на том свете ты особо не разгуляешься. Ради идеи?
Я внимательно посмотрел на Селиванова. Тот упорно таращил глаза, пускал пузыри и продолжал выдавать свое протяжное «ы-ы-ы-ы-ы».
Нет, все же этот на идейного не похож. На маньяка, как Лесник, — тоже. Сценарий поведения после того, как попал в руки СМЕРШ, совсем иной. Главное, что его беспокоит — не сказать ничего лишнего. Поэтому и под психа косит. Защищает кого-то. Не себя.
Кого-то… Ну да. Есть человек, очень важный для него. Почти как у Рыкова.
Крестовский — из будущего. У него, как ни крути, определенный склад ума. Он не вербует случайных людей. Выбирает конкретных. Изначально выбирал. Еще в 2025. Либо психов, как Федотов. Либо тех, на кого можно надавить через близких.
Крестовский бьет по болевым точкам. Находит уязвимость в биографии и давит на нее, не оставляя выбора.
Селиванов подписался на все это, потому что у него есть причина, которая важнее собственной жизни. Причина, по которой в будущем Крестовский нашел его имя в списке предателей.
Кто это может быть? Мать? Жена? Ребенок?
Скорее всего, ребенок. Только ради детей люди идут на такое безумие. Переступают через инстинкт самосохранения. Селиванову лет двадцать пять. Может, двадцать семь. Ну не больше тридцати точно. Значит, ребенок мелкий.
Угроза жизни? Сомнительно. Спасение? Вот тут больше похоже на правду. Лесник предложил спасти ребенка… Хм… Рабочая версия. От этого и буду отталкиваться.
— Знаешь, Петр Иванович, — произнес вслух, с интересом рассматривая лицо Селиванова. — А ведь тот, кто тебе обещал помочь… Тот, ради кого ты этот спектакль устраиваешь… Он мертв.
Старшина еле заметно дёрнулся. Крохотное микродвижение. Продолжал мычать, но интонация его голоса изменилась. Появилось напряжение.
— Ты думаешь, он всемогущий? — с усмешкой поинтересовался я — Думаешь, спасет? Уже нет. Зачем ты в этот поезд полез? А, старшина? Теперь только я смогу тебе помочь. Больше рассчитывать не на кого.
Селиванов резко замолчал. Пару секунд пялился в потолок. Затем медленно повернул голову.
В его взгляде уже не было безумия. Маска спала. Там плескался страх. Осознанный, человеческий, животный страх. И боль. Не за себя.
— О чем ты, лейтенант? — Голос нормальный, трезвый, адекватный. Только слабый. Ранение, видимо, сказалось.
— О твоем заказчике. О Федотове. Или как он представился? Иванов, Петров, Сидоров. Называй как хочешь. Его убили. Вчера. Убили те, на кого он работал.
Селиванов дёрнулся. Толстая верёвка, которой была привязана его рука, впилась в кожу.
— Врешь… — выдохнул он.
— Зачем мне врать? Труп у нас. Лежит себе. Пока что. Еще не закопали. Могу организовать экскурсию. Пуля в голову.
Я наклонился ближе.
— А теперь включи мозги, Петя. И расскажи все,
