лейтенант, — заговорил он, понизив голос, — Ситуация такая. Едем в штаб. Рассказываем всё. Про взрывчатку, про церковь, про форму. Но про Лизу Петрову молчим. Понял? Надо обойти эту тему.
Я вопросительно поднял брови. Что за удивительные метаморфозы? Полчаса назад старлей бил копытом, собирался, бежать к Назарову, рассказывать про Майора. А тут вдруг — секретный секрет нарисовался.
— С чего вдруг, Миша? Это прямое утаивание оперативной информации. Ты ж понимаешь. Трибунал. Не то, чтоб я осуждал. Просто не понимаю твоих мотивов.
— Девчонку угробить не хочу, — хмуро ответил Мишка. — Включи башку. Ты сам видел того хлыща московского. Придем мы Котову, выложим про Лизу. Тот сразу сообщит Назарову. Майор отреагирует, как положено. Выпишет постановление. И пошлет конвой в Золотухино.
Карась раздражённо бросил нераскуренную папиросу под сапог. Растер подошвой.
— Бумага ляжет в канцелярию. Этот чёртов Майор узнает о Лизе раньше, чем чернила высохнут. И знаешь, что будет? Конвой не доедет. Или доедет, заберет Лизу, а на обратной дороге машину изрешетят из кустов. У нас уже традиция такая. Все свидетели так или иначе дохнут. Как мухи. Вдруг и здесь это правило сработает. Запустим официальную машину — подпишем ей смертный приговор.
Я молча смотрел на Карасева. Думал.
Логика в его словах, конечно, есть. К тому же, сам говорил ему то же самое в отношении Майора. Можно сказать, Мишка мои слова повторил. Но было что-то еще. Что-то более важное. Важнее, чем жизнь Лизы.
— Хорошо, — я прищурился. — Только давай откровенно. Тебя ведь не только свидетельница волнует. Так-то ты предлагаешь служебное преступление совершить. Одно дело — умолчать насчет человека, которого мы видели со стороны и до конца не уверены. Совсем другое — скрыть точную информацию. Подтвержденную Селивановым. А если Лиза не так проста, как кажется? Если она связана с диверсантами?
Карась сглотнул. Быстро глянул в сторону Сидорчука. Потер переносицу.
— Знаешь, что думаю, лейтенант… Петрова в госпитале не сама по себе, — глухо продолжил он. — Не может такого быть. Ей кто-то помогал. Из врачей.
Я мысленно хмыкнул. Скворцова. Наш чудо-хирург. Ледяная королева со скальпелем. Вот, откуда ноги растут. И вот, что на самом деле волнует Карасева.
— Докторица… Елена Сергеевна… — Тут же подтвердил мои мысли Мишка, — Если Лиза втихаря колола ребенку буржуйский препарат… Елена Сергеевна не могла этого не заметить. И не знать тоже не могла. Либо Лиза шприцы брала, либо по дозировкам советовалась. Все-таки дело серьезное. Поднимем шум — Петрову притащат в штаб. Она потянет за собой Скворцову. А той с ходу пришьют соучастие. Потом еще история с операцией Леснику всплывет. Нам нужно разобраться самим. Тихо. Для начала. Если уж самый хреновый вариант подтвердится и окажется, что Лиза не просто симпатичная дурочка, а хитрая вражина… Ну тогда… — Карась развёл руками, — Тогда сам лично ее за шиворот притащу. Вместе со Скворцовой. Но пока не доказано…
Я не удержался, тихо хмыкнул.
— Эх, товарищ старший лейтенант…Ради прекрасных глаз Елены Сергеевны готов положить большой и толстый орган на устав? Сильно, Миша. Сильно.
Карась зло сверкнул глазами, дернулся, но промолчал.
И тут меня словно обухом по голове ударило. Смешок застрял в горле.
Инсулин. Селиванов сказал: «Датский. Чистый». Откуда лекарство взял Федотов? Не думаю, что в диверсионной школе хранятся залежи инсулина. Крестовский дал ему все указания еще до того, как он попал к немцам. А если не только указания?
Шестеренки в мозгу резко провернулись, набирая обороты.
Я вспомнил допрос Рыкова. Тот момент, когда порученец рассказывал про фотографию своего брата. «Желтая, ломкая… Будто ей лет семьдесят или сто…» Фото, которое выглядело так, будто пролежало в архиве до 2025-го.
Если Крестовский перетащил кусок картона… Значит, он может переносить материальные объекты из будущего в прошлое. Не только информацию в голове, но и вещи. Понятия не имею как, однако факт остаётся фактом. Вернее предположение остаётся. Которое нужно срочно проверить.
— Стой здесь. Ни с места! — рявкнул я Карасю, крутанулся на каблуках и рванул обратно в больничку.
— Ты куда⁈ — донеслось мне в спину.
Я просто отмахнулся рукой. Некогда объяснения давать. Да еще такие. Тут вообще хрен объяснишь.
Подлетел к бойцу комендантского взвода, который только-только запечатал дверь изолятора.
— Открывай! Живо! — гаркнул так, что тот подскочил.
Ключ лязгнул, засов ушел в сторону. Я ворвался в тесную палату. Селиванов вздрогнул на койке, испуганно таращась на меня.
— Слушай, Петя, — навис над ним, уперев одну руку в спинку кровати. — Вспоминай. Быстро. Как выглядели флаконы с инсулином? До мельчайших деталей!
— Да я… я почем знаю… — заикаясь, пробормотал старшина. — Ну…Странные они были. Одно слово — не наши. И не немецкие, вроде. Я таких трофеев сроду не видал.
— Стекло какое? Пробка? Этикетка? Думай, мать твою!
— Стекло… тонкое очень. Прозрачное как слеза, ни единого пузырька, — Селиванов наморщил лоб. — А крышечка… не жестянка, как у нас обкатывают. Там сверху нашлепка была. Цветная такая. Яркая. Ее сковырнуть надо было, чтоб до резинки добраться.
Меня обдало холодом. Пластиковый колпачок «флип-офф». В 1943 году.
— Что на этикетке? Надписи? Картинки?
— Бумажка гладкая, блестящая, не размокает совсем. Буквы не по-нашему. И сбоку… квадрат такой. Черный, весь в белую рябь, как лабиринт мелкий. А под ним полосочки. Я еще подумал — шифр какой-то, — старшина судорожно сглотнул. — И цифры там были… Ровненькие-ровненькие, будто из мелких точек сложены. Вроде 2025. Я так и не понял, что это.
Две тысячи двадцать пятый год. Дата изготовления. А лабиринт — это QR-код.
Я на секунду закрыл глаза. Выматерился сквозь зубы. Всё. Приплыли. Сомнений больше нет.
Как⁈ Как этот ублюдок перетащил сюда контейнер с современными лекарствами? Я же видел, его застрелили в 2025-м. У него был какой-то схрон? Капсула? Что еще приволок с собой? Флешку с архивами ФСБ? Схемы ядерного реактора? Списки всей советской агентуры?
— Лиза сохранила флаконы? — выдохнул я.
— Так почем мне знать? — искренне изумился Селиванов. — Стекло-то хорошее, плотное. Может и сохранила…
— Слушай сюда, Петя… — я пристально посмотрел в глаза старшине, — Следователю все расскажешь. Как и нам. Но… Про Лизу пока молчи. Она тебе помогла по-семейному. Разобраться с ней сначала надо. Что ж мы, не люди? Пойдем тебе навстречу. Если спросит, кто уколы колол, скажи, жена просила знакомую. Без
