class="p1">Он попытался встать, но его шатало. Из уха, из того же самого, потекла струйка крови. Этак старлей скоро совсем глухим станет.
Я перекатился на спину. В башке стоял непрерывный, высокий звон, но зрение и слух вроде бы работали.
Метнулся к маленькому окошку в сенях. Оно тоже выходило в сад.
Сквозь дым увидел, как мелькнул силуэт. Гнида убедился, что все сработало, и теперь на всех парах уходил от дома в сторону огородов.
— На улицу! — бросил я ошалевшему Мишке
Схватил его за шиворот, буквально выпихнул на крыльцо.
Рванул вперед, через ступеньки. Бежал наперерез, ломая кусты смородины.
Тень впереди перемахнула через плетень, отделяющий участок от соседей. Выходить через калитку он не стал. Пришел тоже со стороны сада. Значит, ждал нас.
Я, не останавливаясь, буквально снёс ограду на бегу. Изображать из себя кенгуру сейчас вообще не было желания.
— Стоять! — заорал, вскидывая ТТ.
Выстрелил дважды, на ходу. Силуэт развернулся, поднял руку. Сверкнула вспышка. Пуля свистнула над моим ухом, срезав ветку яблони. Бьет прицельно, гад.
Я нырнул за ствол дерева, поймал мушку в прорезь целика, выдохнул и плавно спустил курок.
Силуэт коротко, зло вскрикнул. Схватился за плечо. Попал!
Но этого было мало. Неизвестный не остановился даже после выстрела. Метнулся за угол соседнего дома, который, так понимаю, пустует.
Пока добежал туда, перепрыгивая через грядки, послышался резкий треск мотора. Все что я увидел — тяжелый мотоцикл, который рванул с места без фар, растворяясь в темноте.
— Ушел, сука… — выдохнул со злостью, опуская ствол.
Лица так и не увидел. Кепка, надвинутая на глаза, и темный плащ. Все. Ни единой мало-мальски подходящей приметы.
Я круто развернулся и побежал обратно к дому Лесника.
Сруб уже полыхал вовсю. Жар стоял невыносимый. Трещали балки, крыша занялась, осыпая округу снопами искр. Рядом с домом метался Сидорчук. Видимо, старшина услышал звуки взрыва и прибежал на подмогу. Он пытался саперной лопаткой бросать землю в пламя. Но при таком пожаре это — мертвому припарка.
На траве у крыльца сидел Карась. Он периодически тряс головой, зажимая кровоточащее ухо ладонью, и безумными глазами смотрел на пожар.
— Цел? — я подбежал, рывком поднял его на ноги. Осмотрел со всех сторон.
— Звенит… всё звенит, лейтенант, — Мишка вырвался из моих рук, развернулся и ткнул в сторону дома. — Мандец тайнику. Всё сгорит.
Я посмотрел на ревущее пламя. Секунда, две… А потом меня как током прострелило.
Память — штука странная. Мозг фиксирует всё, но выдает информацию только тогда, когда считает нужным.
Когда сканировал комнату фонариком, перед тем как лезть под половицы, луч света скользнул по печи. Там лежала скомканная бумага. Думал, пытались топить. Идиот! Июнь месяц на дворе!
— Смотри за Карасевым! — крикнул Сидорчуку.
Желание найти Крестовского оказалось сильнее инстинкта самосохранения.
Я обернулся. Быстро оценил, что есть рядом. Неподалёку от крыльца стояла ржавая бочка с дождевой водой, рядом с ней валялась какая-то рогожа. Старая.
Схватил ее, макнул в бочку, вытащил и накинул на голову. А потом рванул прямо в пекло.
— Соколов! Сдурел⁈ — заорал сзади Мишка.
Жар ударил в лицо раскаленной кувалдой. Густой черный дым мгновенно выел глаза до слез.
Я проскочил через горящий дверной проем, перепрыгнул через провалы в полу, где полыхал керосин.
Печь была справа. Белая побелка на ней уже почернела от копоти.
Упал на колени. Задержал дыхание. Внизу дышится хуже.
Дверца топки раскалилась. Открыта наполовину. Просто так не залезешь. Обмотал руку краем мокрой рогожи, рванул чугунную створку на себя.
Внутри уже занимались края бумаг — от бешеного жара вокруг они начали тлеть.
Сунул руку прямо в топку. Пальцы обожгло даже через плотную ткань. Сгреб всё, что там было — какие-то обрывки, смятые листы, просто куча углей — прижал к груди.
В этот момент сверху угрожающе, с пушечным треском лопнула потолочная балка.
Я рыбкой метнулся назад, в сени, потом в спасительную прохладу двора. Балка с грохотом рухнула ровно туда, где находился секунду назад. Столб искр метнулся вверх.
Перекатился по траве, сбивая с себя занявшееся на одежде пламя. Рогожа помогла, но она не прикрывала меня полностью.
— Твою мать, лейтенант, ты точно контуженный! — Карась, пошатываясь, подбежал ко мне. — Ты че туда полез⁈ Орден захотел посмертно?
Я сидел на земле, тяжело дыша. Смотрел кучу бумаг, которые вытащил из печки. Края обгорели, но центр уцелел.
— Смотри, за чем полез, — кивнул на свою добычу.
Карась присел рядом, подсвечивая фонариком. Начал ворошить бумажную кучку. Некоторые листы сгорели почти целиком. Некоторые нет. Среди этого хлама было кое-что стоящее. Например, немецкие аусвайсы. Документы, подтверждающие личность. Пропуска.
— Почему они фашистские? — задумчиво поинтересовался старлей. — По логике должны быть наши.
— Понятия не имею, — ответил я. — Погоди-ка…
Мое внимание привлёк один лист, сложенный вдвое и смятый. Каллиграфическим почерком там был написан текст. Странные, буквенно-цифровые коды. Видимо, он лежал в самой середине и пострадал меньше всего.
"Об. 1: СВБ-ШТ. (Выполнено).
Об. 2: СЛВ. Ст. (В процессе).
Об. 3: ГСП-ЗЛТ. Ликвидация. (Приоритет: Срочно)."
Шифр. Для обычного опера 1943 года это была бы просто абракадабра. Но для меня, человека из цифровой эпохи, привыкшего к аббревиатурам, текст читался легко.
СВБ-ШТ — Свобода, штаб. Выполнено.
СЛВ. Ст. — Селиванов. Старшина. В процессе.
ГСП-ЗЛТ…
Я почувствовал, как по спине, несмотря на жар близкого огня, потек ледяной пот.
— Что там? — напряженно спросил Карась, щурясь одним глазом.
— Беда там, — глухо сказал я. Ткнул грязным пальцем в аббревиатуру «ГСП-ЗЛТ». — Госпиталь Золотухино. Ликвидация. Приоритет — срочно. Кроме Лизы диверсантам ликвидировать некого…
Карась напрягся.
— Вот гадство… Из-за чертовых уколов⁈ Или она что-то видела?
— Тот, кто только что бросил гранату в окно…— я сжал лист в кулаке. — Он не просто ждал нас. Вернее, он нас не ждал. Пришел, чтоб уничтожить дом и вместе с ним все улики. А тут — мы. На блюдечке. Но он не знает, что нам удалось вытащили эти бумажки… Погоди…а что, если…
— А что если ликвидировать надо не Петрову! — рявкнул Карась, закончив фразу вместо меня. — Вставай, лейтенант. Вставай!
Я вскочил на ноги.
И тут ночную тишину прорезал пронзительный, заливистый свист патрульного. Со стороны центральной улицы, где располагался штаб фронта, ему ответил второй. Третий.
Поселок просыпался. Соседние дворы ожили. Забрехали цепные псы, скрипнули засовы. Кто-то истошно, по-бабьи заголосил: «Горим! Братцы,
