раз прорывает в мою сторону, но я зла не держу. Есть за что. Вот только приходится напоминать — сейчас Мишка Карась уже не тот, что был до войны. Многое изменилось.
— А ты как вообще в СМЕРШ попал? С таким-то послужным списком?
Карасев покосился на меня. Хмыкнул.
— Расскажу как-нибудь, лейтенант. Долгая история. Пока точно не до этого.
Он замолчал. Я тоже вопросов больше не задавал. Ситуация и правда не самая подходящая для дружеских бесед.
Дом Лесника стоял в глубине улицы. Практически в самом тупике.
Приблизились к калитке. Защелка отодвинута. Створка приоткрыта. Вроде бы так же, как мы ее оставили.
Неужели убийца спокойно бросил раненного Федотова и даже не дёрнулся ни разу? Вторые сутки пошли. А проверить? А убедиться?
Я достал свой ТТ, бесшумно взвел курок.
Двинулись к крыльцу. Скользнули внутрь. Из-за того, что на улице вечерело, в доме вообще было — хоть глаз коли.
Карась шагнул в главную комнату. Ту, где мы нашли Лесника. Огляделся. Я — за ним.
Стол, стаканы, початая бутылка водки — все на месте.
— Давай шкафы проверим первым делом, — Тихо сказал Мишка. — Потом надо под полом искать…
Так понимаю, старлей собирался перевернуть это жилище вверх дном. Классический обыск сороковых годов — сломать половицы, выпотрошить матрасы.
— Стой. Замри и не топчи, — жестко осадил я его, перехватив за рукав.
— Чего?
— Место преступления это. Не порть картину, Миша. Стой у двери, контролируй периметр.
— Слышь, лейтенант, опять твои фокусы? — недовольно поинтересовался Карась, — Ток я тебя прошу, не говори ничего про журналы. Если снова это услышу, боюсь, не выдержу. Точно в рожу отхватишь. Меня от твоих «журналов» колотит уже.
— Хорошо. — Кивнул я, — Говорить не буду. Замечательно, что ты сам все понял. Без моих пояснений. Фонарик давай.
Осторожно сделал несколько шагов вперед, опустился на корточки. Прикрыл стекло фонарика ладонью, оставив лишь узкую щель для света, и пустил луч параллельно полу.
Мой опыт работы из будущего — криминалистика, визуальное профилирование, чтение следов — включился на полную мощность. Я сканировал комнату не как опер СМЕРШа, а как следак убойного отдела двадцать первого века.
Угол падения луча высветил слой пыли. Вон там, у стола — смазанные следы нашей вчерашней возни с недобитым Лесником. А вот здесь…
— Смотри, — шепнул я. — Видишь дорожку? Пыль стерта. От двери — к столу, от стола — к печке, от печки — обратно к столу. Причем следы накладываются друг на друга. Ходили часто и уверенно.
— Ну и что? — не понял Карась.
— Ну и то. Здесь каждый день кто-то был. Но не жил постоянно. Полы немытые. Дом использовался как база. Майор решил везти сюда Лесника, потому что так Лесник распорядился. Федотову нужно было что-то забрать, возможно.
Я посветил на печку. Дверца была приоткрыта. За ней горкой лежала обгоревная бумага. Разжигали, наверное.
— Идем по следам, — велел Карасю и двинулся вдоль невидимой для него тропинки стертой пыли.
Она привела меня в самый темный угол комнаты, к массивной дубовой кадке, стоявшей на полу.
Отодвинул кадку. Посветил на плинтус. Бинго!
Вокруг одного из гвоздей, крепящих широкую половую доску, дерево было немного светлее. И царапины. Половицу часто поднимали. Причём она находится в таком месте… Если бы Карась начал грубо ломать все, что есть, мы бы до этой точки дай бог к утру добрались.
— Миша, — оглянулся на старлея, протянул руку, — Нож дай.
— Ну ты вообще, конечно, лейтенан… — Восхитился Карасев, протягивая финку. — Постой, подай, принеси. Этак меня скоро можно будет в мальчики на побегушках записывать.
Я подцепил край доски лезвием, нажал. Дерево со скрипом поддалось. Внутри, в глубоком тайнике, переложенном соломой, лежали скрученные в валики вещи.
Вытащил их. Посветил.
Карась присвистнул:
— Твою мать…
Два комплекта формы. Аккуратно свернутые. Поднес одну ближе к лицу. Принюхался. Ну да… Запах нафталина и… сырости.
Развернул. Первая — новенькая форма старшего лейтенанта войск связи. Вторая — тужурка и фуражка путевого обходчика. К каждому комплекту — стопка чистых бланков с печатями. Документы были спрятаны внутри.
— «Гардеробная», — констатировал я. — Теперь понятно, как они маскируются. Майор скорее всего либо знал про тайник, либо ему сказал Лесник.
— Угу, — буркнул Карась, — Вот только на кой черт он в пехоту переодевался?
— Правильный вопрос, Миша. Явно не просто так. Жаль, ответа у нас нет. И еще… Вышел он с пустыми руками. А днем по штабу в своей форме перемещался. Значит…
— Возвращался сюда, — закончил Карась вместо меня. — И видел, что предполагаемый труп куда-то исчез.
Старлей ещё не успел договорить, а мои инстинкты, отточенные прошлой жизнью, взвыли дурниной.
Что-то изменилось.
Звук? Нет, скорее его отсутствие. Сверчки за окном, в заросшем саду, резко заткнулись. И запах. Из-за приоткрытой форточки вдруг отчетливо потянуло одеколоном, смешанным со свежим ружейным маслом.
Я мгновенно погасил фонарик.
В квадрате лунного света, падавшего на пол через окно, мелькнула быстрая тень.
— Назад! — рявкнул я Карасеву.
Прыгнул. Сбил его с ног, всей массой тела, увлекая за собой в сени. И в ту же секунду в окно, прямо в центр комнаты, со звоном разбитого стекла влетело что-то тяжелое, металлическое.
Оно гулко ударилось о деревянный пол, покатилось.
Тук…тук…тук…
Секунда растянулась в вечность. Каким-то неимоверным чутьём я опознал этот звук.
«Лимонка». Граната Ф-1. Прикол, что ли, с этими «лимонками»? Опять она!
Тот, кто находился в саду, рядом с окном, не собирался с нами разговаривать. Он пришел зачищать.
— Лежи! Рот открой! Уши зажми! — заорал я, вдавливая Карася в щелистый пол сеней. Одновременно толкнул ногой дверь и прикрыл свою голову руками.
Если вскочим и побежим к выходу, нам как раз в спину прилетит. Нет. Не пойдет. Надо правильно переждать.
Дом ухнул.
Взрыв в замкнутом деревянном пространстве — это не киношный огненный шар. Это спрессованный ад.
Ударная волна вхреначила по барабанным перепонкам, выбила из легких весь воздух.
Бревенчатую перегородку и дверь прошило осколками. Они превратились в дуршлаг. Сверху посыпалась труха.
Но это было не все. Следом, с характерным хлопком, рвануло что-то еще. Зажигательная смесь. Комнату мгновенно залило ослепительным желтым светом. В сени волной пришёл запах горящего керосина.
Старый сухой сруб вспыхнул, как спичечный коробок.
— Твою мать! — кашлял Карась, стряхивая с головы горящую щепу.
